Карина Кокрэлл-Ферре (4 февраля)

КЛЮЧЕВОЙ ПЕРЕЛОМ В УКРАИНСКОЙ ВОЙНЕ УЖЕ ПРОИЗОШЕЛ, ТОЧКА НЕВОЗВРАТА ПРОЙДЕНА

Когда в 2010 году я читала бестселлер геополитического аналитика Джорджа Фридмана The Next 100 years («Ближайшие сто лет. Прогноз событий XXI века»), изданный в 2008 году, то мне казался абсолютным полетом его фантазии описанный там сценарий столкновения России и Запада в Украине, даже десятилетие было предсказано точно: в 2020… быо предсказано и то, что Россия проиграет…

Совершенно иначе эти страницы читаются сейчас. Предлагаю вашему вниманию одну из последних статей, авторство которой приписывается Джорджу Фридману (стиль его узнаваем, но ищу в Сети ее английский оригинал — только тогда смогу в этом убедиться, если только оригинал не размещен на закрытых, платных ресурсах).

Статья абсолютно ГЕНИАЛЬНАЯ (ИМХО).

Итак: «Ключевой перелом в украинской войне, которого все ждут, о котором спорят генералы и которые пытаются предсказать политике, уже ПРОИЗОШЕЛ. Он случился тихо, без фанфар и парадов, в той невидимой плоскости, где решаются судьбы империй, а не в сводках с поля и сражений, которые нам показывают каждый день. Мы следим за движением фронта, считаем танки и ракеты, слушаем заявление официальных лиц. Но всё это лишь скрывает главный, уже свершившийся, факт. Россия проиграла стратегическую войну не потому, что её армия слаба, а потому, что она вступила в конфликт XXI века с мышлением XIX. И этот анахронизм оказался для неё смертельным. Это столкновение эпох, где стратегия захвата территорий и сокрушения противника числом, столь эффективная во времена Наполеона или даже Жукова, оказалась совершенно беспомощной перед лицом сетецентрической войны, где решающее значение имеют не квадратные километры, а скорость передачи данных, точность удара и прочность экономических союзов. Кремль пытается силой перекроить карту мира, в то время как современный мир борется за контроль над потоками данных, патентами и технологическими стандартами. Это война за прошлое против войны за будущее. И в таком конфликте прошлое всегда обречено. Кремль мыслил категориями индустриальной эпохи, полагая, что танки, артиллерия и неисчерпаемый мобилизационный ресурс являются залогом победы. Но он столкнулся с противником, который воюет по правилам информационного века, где один высокоточный снаряд, наведённый по данным со спутника в реальном времени, оказывается эффективнее целой батареи старых гаубиц, ведущих огонь по площадям.

Самое поразительное в анализе Фридмана заключается в том, что последствия этого перелома ещё не видны невооружённым глазом. Они проявятся не сразу, подобно тому, как трещина в основании огромного ледника остаётся незаметной до тех пор, пока весь массив льда внезапно не приходит в движение, сметая всё на своём пути. И сейчас мы находимся именно в этой фазе обманчивой тишины, когда внешне всё выглядит по-старому, но под поверхностью уже запущен необратимый механизм коллапса. Нужно отказаться от привычки мыслить категориями сегодняшнего дня, ведь он смотрит на мир не как на карту военных действий, а как на систему сдержек и противовесов, где география, демография и экономика — значат гораздо больше, чем воля одного человека, даже если этот человек обладает огромной властью. Главная ошибка Кремля была не тактической, а фундаментальной. Они поверили в собственную пропаганду о слабости Запада, о расколе в НАТО и о всемогуществе своих энергоресурсов. Но реальность оказалась совершенно иной. Запад не просто выстоял, он консолидировался с такой скоростью, которой не было со времён холодной войны, а энергетический шантаж, который должен был поставить Европу на колени, вместо этого сработал как мощнейший катализатор перемен. Европа за считанные месяцы сделала то, на что в мирное время ушли бы десятилетия. Были построены десятки терминалов для приёма сжиженного природного газа. Были заключены долгосрочные контракты с новыми поставщиками от Катара до Соединённых Штатов. Были запущены масштабные программы по энергосбережению и переходу на возобновляемые источники энергии. Россия, по мнению Фридмана, сама своими руками уничтожила свой главный козырь, свой главный инструмент влияния на мировую политику. Она навсегда потеряла репутацию надёжного поставщика энергии и самый премиальный рынок сбыта, который строился ещё со времён Советского Союза. Этот вакуум уже заполняется другими игроками, другими маршрутами, другими технологиями. И эти новые логистические цепочки строятся на десятилетия вперёд. В них просто больше нет места для России. Перелом—это не захват какого-то города в Украине. Это полная потеря России своего геополитического статуса, её добровольный переход из категории ведущих мировых держав в категорию регионального игрока с устаревающими технологиями и сокращающимся влиянием. И этот процесс уже не повернуть вспять, даже если завтра война каким-то чудом закончится.

На что отказываются смотреть кремлёвские стратеги: на карту, на демографию и на время. Россия совершила добровольный переход из категории ведущих мировых держав в категорию регионального игрока с устаревающими технологиями и сокращающимся влиянием. И этот процесс уже не повернуть вспять, даже если завтра война каким-то чудом закончится.

Фридман обращает внимание на то, на что отказываются смотреть кремлёвские стратеги: на карту, на демографию и на время. Россия огромная страна с плотностью населения одной из самых низких. Она имеет самую длинную в мире сухопутную границу, которую нужно защищать. И она вступила в затяжной конфликт на истощение с коалицией стран, чей совокупный экономический потенциал неизмеримо выше. Это страна с сокращающимся и стареющим населением. И в такой конфигурации время работает не на Москву, а против неё. Каждый месяц войны не укрепляет, а ослабляет Россию, вымывая из неё ресурсы, технологии, человеческий капитал и, что самое главное, веру элит в будущее системы. Вот он, тот самый невидимый перелом. Он произошёл не на фронте, а в умах тех, кто управляет страной и владеет её активами. Потому что они, в отличие от простых граждан, видят реальные цифры и понимают, что стратегия Путина ведёт их не к величию, а к изоляции и экспроприации Китaем, который с радостью подберёт то, что останется от российского могущества.

Мы наблюдаем уникальный исторический момент. Впервые в истории современная война ведётся не столько на поле боя, сколько в экономическом и технологическом пространстве. И в этой войне у России нет ни единого шанса. Можно сколь угодно долго говорить о героизме солдат, но нельзя произвести современный танк без западных микрочипов. Нельзя запустить в серию новый самолёт без импортных станков. Нельзя поддерживать работу гражданской авиации без запчастей и программного обеспечения. Это технологическая блокада, которая действует медленно, но неотвратимо, и её эффект будет нарастать с каждым месяцем, приводя к деградации не только военной машины, но и всей гражданской инфраструктуры. Мы видим, как Россия вынуждена использовать чипы из стиральных машин и холодильников для своих ракет. Как она снимает с хранения танки пятидесятилетней давности. Это не признаки силы, это признаки отчаяния и технологического коллапса. И этот процесс уже запущен, он необратим.

Это и есть тот перелом, который уже состоялся, но который Кремль отчаянно пытается скрыть за патриотической дымовой завесой. Это не признаки силы, или смекалки, или адаптивности — это признаки отчаяния и технологического коллапса. И этот процесс уже запущен, он необратим. Это и есть тот перелом, который уже состоялся, но который Кремль отчаянно пытается скрыть за дымовой завесой патриотической риторики. Фридман идёт ещё дальше и говорит о психологическом переломе, который скрыт от внешнего мира, но который является самым важным. Речь идёт о потере России, своей культурной привлекательности, своего мягкого влияния. Десятилетиями Кремль строил образ России как хранительницы традиционных ценностей как альтернативы «загнивающему Западу». Но всё это было уничтожено за несколько дней. Образ великой русской культуры, литературы и музыки был заменён образом агрессора. И на восстановление этого имиджа уйдут поколения, если это вообще когда-либо произойдёт. Россия добровольно изолировала себя от мирового, культурного и научного процесса. Она сама вычеркнула себя из глобального диалога. И это, возможно, самый страшный удар по её будущему, даже более серьезный, чем любые экономические санкции.

Почему же мы не видим этого перелома явно? Фридман объясняет это инерцией огромных систем. Ведь государство, подобно гигантскому супертанкеру, не может остановиться или изменить курс мгновенно. Оно будет продолжать двигаться в прежнем направлении ещё долгое время, даже если двигатели уже выключены. А рули заклинило. То, что мы видим сейчас – это инерционное движение Российской государственной машины, которая всё ещё пытается играть роль сверхдержавы, всё ещё угрожает миру, всё ещё ведёт войну, но топливо в её баках уже на исходе, а команда не понимает, что корабль плывёт в никуда, прямиком к ледяной стене. Происходит процесс выхолащивания государственных институтов, когда внешний фасад остаётся прежним, но несущие конструкции внутри уже прогнили.

Министерство экономики рисует красивые отчёты, но не управляет реальными процессами. Министерство обороны рапортует об успехах, но не может обеспечить армию элементарными вещами. И так во всех сферах. Это государство — потёмкинская деревня, которое ещё выглядит внушительно, но которая рассыплется от малейшего толчка. Нужно смотреть не только на линию фронта в Украине, а и на три другие гораздо более важные линии разлома, которые уже проходят по телу России.

Первая линия — это линия технологическая, и её глубина поражает. Речь идёт не просто об отсутствии айфонов или европейских автомобилей, речь идёт о деградации целых отраслей. Гражданская авиация, как мы уже говорили, превращается в летающий секонд-хенд, где самолёты разбирают на запчасти, чтобы поддерживать в воздухе остальные, что неминуемо приведёт к катастрофам. Медицина лишается доступа к новейшему диагностическому оборудованию, к современным лекарствам и протоколам лечения, что отбросит российское здравоохранение на десятилетия назад. Наука, отрезанная от международных конференций, публикаций и совместных проектов, обречена на стагнацию и варку в собственном соку. Разрыв между технологическими уровнями России и Запада становится не просто большим, он становится непреодолимым. Пока Россия пытается восстановить производство советских танков шестидесятилетней давности, Украина получает доступ к самым современным системам вооружений, разведанным со спутников в реальном времени, технологиям искусственного интеллекта для управления полем боя. Это не просто разница в качестве оружия, это разница в самой философии ведения войны. Это война разных эпох. И в этой войне у прошлого нет шансов победить будущее.

Вторая линия разлома — это линия финансовая. И здесь иллюзии особенно опасны. Кремль может сколько угодно рапортовать о стабильности рубля и профиците бюджета, но это достигается ценой полного уничтожения будущего. Фонд национального благосостояния, который должен был обеспечивать пенсии будущим поколениям, сжигается в топки войны. Инвестиции в инфраструктуру, науку, образование заморожены. Бизнес облагается всё новыми поборами. Мы видим это не только в цифрах бюджета, но и в повседневной жизни. Лопающиеся трубы теплотрасс посреди зимы в десятках городов, вешающие мосты, отложенные на неопределённый срок проекты строительства больниц и школ. Вся страна работает на войну, в то время как её собственное тело, её инфраструктура приходит в упадок. Это экономика, которая пожирает саму себя. Она может продержаться год, может быть два, но её коллапс абсолютно неизбежен, потому что нельзя бесконечно тратить больше, чем ты производишь, и нельзя развиваться в условиях полной изоляции от мировых рынков капитала и технологий. Создание так называемого теневого флота танкеров для обхода санкций — это не признак силы, адаптивности и хитрости, а признак отчаяния, превращение в страну изгоя, вынужденную пользоваться услугами серых посредников и пиратов.

И третье, самая главная линия разлома, по мнению Фридмана — это линия социальная и демографическая. Это рана, которая будет кровоточить десятилетиями. Война выбивает из страны самое активное, самое молодое, самое трудоспособное население. Сотни тысяч погибли или стали инвалидами. Ещё больше — около миллиона или даже больше уехали из страны, спасаясь от мобилизации и репрессий. Это демографическая катастрофа, последствия которой Россия будет ощущать на протяжении десятилетий. Некому будет работать на заводах, некому будет создавать новые технологии, некому будет просто платить налоги в бюджет. Но дело не только в количестве, а в качестве уехавших. Страну покинули лучшие программисты, учёные, врачи, предприниматели, люди, которые создавали добавленную стоимость, которые двигали экономику вперёд. Это цивилизационное кровопускание, которое невозможно восполнить. Страна стремительно стареет и пустеет, и этот процесс война ускорила в несколько раз. Так вот, по мнению Фридмана, перелом заключается в том, что все эти три процесса, технологический, финансовый и демографический, уже прошли точку невозврата. Их нельзя остановить или повернуть вспять. Можно лишь попытаться замедлить, оттянуть неизбежный финал, чем, собственно, и занимается сейчас Кремль. Вся его политика, и внутренняя, и внешняя, это не стратегия развития, это стратегия выживания, стратегия удержания власти любой ценой в условиях надвигающейся катастрофы. И в этом кроется главный парадокс. Чем дольше Кремль будет продолжать войну, тем более разрушительными будут её последствия для самой России. Каждый новый день войны не приближает победу, а лишь глубже загоняет страну в исторический тупик (…)

В этом смысле нынешняя ситуация очень напоминает последние годы Советского Союза. Тогда тоже была стареющая, оторванная от реальности верхушка в Кремле. Тоже была непопулярная и изнурительная война в Афганистане, которая подрывала веру в армию и власть. Тоже было технологическое отставание от Запада, замаскированное ядерным оружием. и тоже была экономика, полностью зависящая от цен на энергоносители. История не повторяется дословно, но её закономерности неумолимы. И также, как тогда никто не мог поверить, что могучий СССР рухнет буквально за пару лет, так и сейчас многим кажется, что нынешняя система в России вечна. Но внутренние процессы распада уже идут с той же, если не с большей скоростью.

(…) Другие мировые игроки тоже видят этот перелом, но не говорят о нём вслух, преследуя свои собственные интересы. И самый показательный пример здесь — это Китай. Официально Пекин говорит о дружбе и стратегическом партнёрстве, но на деле он ведёт себя как хладнокровный хищник, почувствовавший кровь ослабевшей жертвы. Это не союз равных. Это отношение сюзерена и вассала. Китай выкачивает из России ресурсы нефть и газ с огромными скидками, пользуясь её безвыходным положением. Взамен он поставляет в Россию свои товары, автомобили и электронику, которые часто уступают по качеству западным аналогам, но продаются по завышенным ценам, потому что конкуренции больше нет. Российская экономика стремительно садится на китайскую технологическую и финансовую иглу. Использование юаня в расчётах, переход на китайские платёжные системы. Всё это выглядит как тактическое решение, но на деле является стратегической капитуляцией потерей экономического суверенитета. Для Китая это идеальный сценарий. Он фактически превращает своего северного соседа в сырьевую колонию и экономического вассала, не делая при этом ни единого выстрела, и молча наблюдает, как его главный геополитический соперник в лице Соединённых Штатов тратит силы и ресурсы на европейском театре. Индия, Турция, страны Персидского залива, они все играют в свою игру. Они извлекают выгоду из ситуации, но никто из них не ставит на победу Москвы. Никто не верит в её долгосрочные перспективы. Они видят, что российский король голый, но продолжают аплодировать, потому что им это выгодно в данный конкретный момент. Это и есть настоящая геополитическая реальность.
Реальность, в которой Россия осталась в полном одиночестве, окружённая не союзниками, а временными партнёрами, которые ждут момента, чтобы поживиться за её счёт.

А что же Запад? По мнению Фридмана, западные лидеры тоже прекрасно понимают, что перелом уже произошёл, и их нынешняя стратегия заключается не в том, чтобы добиться немедленного военного разгрома России, потому что неконтролируемый распад ядерной державы — это самый страшный сценарий для всех. Их стратегия заключается в медленном, контролируемом удушении российской экономики и военной машины, в постепенном снижении её способности вести агрессивную внешнюю политику. Это марафон, а не спринт. И в этом марафоне у Запада есть все преимущества: экономическая мощь, технологическое превосходство и, что немаловажно, моральная правота, которая позволяет консолидировать общество и поддерживать Украину столько, сколько потребуется. Фридман считает, что мы вступаем в новую фазу этого конфликта, фазу, когда на первый план выйдет не военная, а экономическая и политическая борьба. Главные события будут происходить не на поле боя, а в тиши кабинетов, на закрытых переговорах, в отчётах рейтинговых агентств и на графиках падения промышленных производств. Исход войны уже предрешён на этом невидимом фронте, а то, что мы видим в новостях — это лишь его отголоски, его кровавое эхо.

Главный вывод:

Кремль попал в ловушку, которую сам себе и построил. Он не может победить в войне, но он и не может её прекратить, потому что военное поражение или даже просто остановка без явной победы будет означать конец для нынешнего режима. Поэтому они будут продолжать эту бессмысленную бойню, сжигая последние ресурсы и жизни, просто чтобы оттянуть свой собственный конец. Но история неумолима, и ни один режим не может существовать вечно. Особенно режим, который ведёт свою страну к катастрофе. Этот Перелом— не просто тактическое преимущество на поле боя. Это фундаментальный сдвиг в исторической реальности, который уже произошёл и который определяет наше будущее. Россия уже проиграла. Просто мир увидит это не сегодня и не завтра, а тогда, когда инерция гигантской машины окончательно иссякнет и она остановится, застыв посреди дороги в никуда. И к этому моменту нужно быть готовым, потому что последствия этого события затронут абсолютно всех. Этот перелом сложно увидеть обывателю, который каждый день смотрит телевизор или читает новости в интернете. Причина кроется в психологии и в природе современной информации. Человеческий мозг устроен так, что он лучше воспринимает быстрые, резкие, драматические события: взрывы, атаки, заявления политиков. Мы привыкли к голливудскому формату, где есть чёткая завязка, кульминация и развязка. А медленные ползучие процессы, такие как технологическая деградация или демографический кризис, остаются за кадром. Они слишком скучны, слишком сложны для того, чтобы попасть в заголовки новостей. Пропагандистская машина Кремля прекрасно это понимает и использует в своих целях. Она создаёт для своего населения альтернативную реальность, в которой Россия не проигрывает, а побеждает, где экономика не падает, а крепнет, где весь мир не отвернулся от неё, а наоборот завидует её независимости.
Эта информационная картина мира работает как сильное обезболивающее. Она позволяет не замечать реальных симптомов болезни. Но сама болезнь от этого никуда не девается. Она продолжает развиваться, поражая всё новые органы государственного организма. Фридман сравнивает нынешнюю ситуацию в России с состоянием человека, у которого диагностировали неизлечимую болезнь на ранней стадии. Внешне он ещё может выглядеть здоровым. Он ходит на работу, общается с друзьями, строит планы на будущее, но внутри него уже запущен смертельный процесс, который врачи видят на рентгеновских снимках и в анализах. Пациент уже неизлечим. Вопрос не в том, выживет ли он, а в том, как долго продлится агония и насколько разрушительной она будет для окружающих. И этот диагноз основан не на эмоциях или симпатиях, а на холодных объективных фактах».

И ещё один важный аспект. Это качество человеческого капитала. В современном мире главным ресурсом является не нефть, не газ и не территория, а люди, способные создавать новые идеи, новые технологии, новые продукты. И именно по этому ресурсу Россия нанесла сама себе сокрушительный удар. Уехавшие из страны после начала войны — это не просто миллион человек. Это самые образованные, самые предприимчивые. Это те, кто должен был строить новую экономику, развивать науку, создавать современную культуру.
Их отъезд — это не просто демографическая потеря. Это цивилизационная катастрофа. Страна, которая выдавливает из себя свои лучшие умы, обречена на отставание и деградацию. И этот процесс уже не остановить никакими деньгами и никакими приказами. В то же время Украина, несмотря на все ужасы войны, демонстрирует обратный процесс. Она получила беспрецедентную поддержку со всего мира. Её специалисты проходят обучение в лучших западных центрах. В страну идут новые технологии. Её гражданское общество демонстрирует чудеса самоорганизации и стойкости. Происходит колоссальный обмен идеями, знаниями, опытом. Украина интегрируется
в западный мир с невероятной скоростью, в то время как Россия от этого мира с такой же скоростью откалывается. Этот невидимый процесс интеграции с одной стороны и дезинтеграции с другой, что и является самой сутью уже произошедшего перелома. Судьба этой войны решается не только на поле боя, но и в университетах, в лабораториях, в стартапах и в головах миллионов людей. И в этой сфере Россия уже потерпела сокрушительное поражение.

Следует также обратить внимание на внутреннее состояние российских элит, тихая война
бульдогов под ковром. Нам кажется, что они монолитные и полностью поддерживают своего лидера. Но это ещё одна опасная иллюзия. Элиты в ЛЮБОЙ авторитарной системе поддерживают лидера только до тех пор, пока он гарантирует им безопасность и возможность обогащения.
Нынешняя ситуация в России поставила под угрозу и то, и другое. Их активы на Западе арестованы, их дети больше не могут учиться в Оксфорде и Кембридже. Их привычный образ жизни разрушен, а будущее туманно и тревожно. Внутри системы нарастает глухое недовольство, которое пока не выплёскивается наружу, но которое является мощным фактором нестабильности. Различные башни Кремля, силовые ведомства, госкорпорации, они уже не играют в одной команде. Каждый пытается откусить себе кусок слабеющего пирога и свалить вину за провалы на соседа. Эти люди — циничные прагматики. И, как только они поймут, что сохранение нынешнего курса грозит им полной потерей всего, они начнут искать выход. Этот поиск выхода, эти тайные переговоры, эти попытки нащупать контакты с Западом уже идут. И это ещё один признак того, что система начала гнить изнутри. Страх элит перед будущим становится сильнее их страха перед Путиным. И этот момент, судя по всему, уже наступил. Россия, начав эту войну, запустила механизм собственного самоуничтожения, и теперь мир, затаив дыхание, наблюдает за тем, как эта огромная конструкция медленно, но неотвратимо движется к своему финалу.»