Марина Шаповалова. Две записи (3 февраля)

Загадочный мораторий то ли не начинался, то ли уже закончился под блэкаут, а на большей части Украины ожидается неделя усиления морозов. Я не хочу писать слово «катастрофа», но более подходящего подобрать не могу.

При этом читаю комменты про мифические оборонительные сооружения, которые нельзя путену отдать иначе, чем угробив ещё десятки тысяч людей, и только в виде щебня в воронках. И про какую-то капитуляцию с условием сохранения шестисоттысячной армии. Не знаю, морозом так мозги людям защемило в темноте или телемарафоном. Суицидальная симптоматика налицо.

Война Украиной проиграна. С героическим сопротивлением – это важное обстоятельство позволяет прекратить её на почётных условиях. Никто не требует от Украины признания поражения, тем более капитуляции. Никто, включая Путина. Он тоже понимает, что ничего больше не сможет захватить, и потому хочет получить хотя бы остаток Донбасса, притом, с уступками. Для Украины это – возможность сохраниться и сберечь, что осталось. Главное – людей. И города с ещё не до конца убитой инфраструктурой. Чтобы можно было восстановить необходимое для жизни, и чтобы было кому восстанавливать.

Да, то, что сейчас предлагается – не мир. Это – «брестский мир». По аналогии: тот последний его вариант после пропагандистских гастролей Троцкого, в случае срыва которого Ленин угрожал выйти из состава Совнаркома и покинуть страну. Этой угрозой ему удалось прекратить революционно-героическую истерику соратников, неспособных в критических обстоятельствах отказаться от гибельной для большевиков идеи разжигания «мировой революции».

Маннергейм тоже был из малого числа способных трезво мыслить. И в решающий момент убедить патриотично негодующее большинство, что если они его сейчас не услышат, то героически оборонять станет нечего.

Оба – и Ленин, и Маннергейм – спасали своё государство. Ленину оно нужно было для масштабного эксперимента над людьми, Маннергейму – для спасения финнов от того же эксперимента. Но практически в этих примерах важны не цели, а соответствие целям стратегии и тактики. В способности не путать стратегию и тактику с духоподъёмными лозунгами. Когда кипит разум возмущённый и захлёстывают эмоции, а разумное хладнокровие выглядит предательством. Нужна сила воли, чтобы наперекор большинству сказать неприятную правду: за «ни пяди земли» мы действительно «как один умрём», и ничего не будет – завтра наступит не для нас и без нас. Нужен авторитет, чтобы убедить поддавшихся эмоциям принять тяжёлое, но спасительное решение. Ничего этого в лицах украинской власти сегодня нет.
Некому сказать правду. Не хватает ни ума, ни смелости. Зеленский буквально косплеит Троцкого в
сюжете. Требуя заплатить за отложенное окончательное поражение ещё большую цену в разрушениях и человеческих жизнях. Пока «европейские партнёры» доигрывают второе действие пьесы Дюрренматта «Визит старой дамы». Швейцарский драматург, надеюсь, под «декоммунизацию» не попадает, и от него украинцам можно было бы узнать, чем для жертвы кончилась решительная поддержка благородных гюлленцев.

*****************************************************

Был ли бы Высоцкий сегодня ватником или национал-предателем — это вопрос типа: болел ли бы нынче Данила Галицкий за «Динамо» или за «Спартак».

У кого ума совсем нет, могут прямо отсюда переходить на просмотр Камеди-клаба, остальным я объясню.
Высоцкий мог бы дожить до 80-ти лет. Старым маразматиком или великим мудрецом — неизвестно, но для оценки его творчества неважно.

Высоцкий создал портрет эпохи. Ушедшей. В которую мы никогда не вернёмся. Но абсолютно точный и талантливо обрисованный портрет.

Портрет ушедшей эпохи не требует оценок. Мы можем в него только всматриваться и понимать: вот это было так. И всё. Было так: от герани на окошке хотелось напиться вдрызг, и в баньке «по белому» удариться головой об полок, застонать от бессилия, в последней надежде на заметное Господу золото куполов, на выдуманную возможность унять жгучую тоску, «Яком»-истребителем самоубийственно рвануть вниз — хоть бы какой-то придать смысл своей жизни.

Высоцкий — поэт страшного безвременья, которое страшным было только для людей с душой. Для тех, кто бредил от удушья. Для тех, кто не мог жить без смысла. Кому любая «дания» — тюрьма. С «мерседесами» или «жигулями», с дачными участками под картошку или с блатом в гастрономе — тюрьма! Для 14% не способных присоединиться ни к какой «спирали молчания», страдающих под стылым гнётом — нет, не власти, а 86-ти процентов со всем бездумно согласных. Всегда бездумно согласных.

Поэт — это невозможность любви. Неадекватность ответной любви золотым россыпям гения, сквозь которую невозможно прорваться в пространстве бытовых банальностей.

Высоцкий в историческом времени — неподсудное прошлое. В настоящем — только кровоточащая рана экзистенции: как жить, когда всё больно?

Поэт мог бы дожить до 80-ти. В его поэзии и поэтике этот биографический факт ничего бы не значил.