Гасан Гусейнов. Разрыв поколений — с чем его едят?

Филолог и постоянный автор русской службы RFI Гасан Гусейнов пишет о том, что такое разрыв поколений в языке, пытаясь понять, как и почему люди, вроде бы принадлежащие одной культуре, перестают понимать друг друга в самых простых ситуациях.

 

Можно ли съесть такую штуку, как разрыв поколений? Еще как. Мы едим и пьем этот разрыв каждый день. Мы осязаем и обоняем, мы пробуем его на вкус и плюемся.

Вот послушайте.

«Они не имеют исторических корней в делах, идеях и системе ценностей своих предшественников. Растут поколения людей, являющихся карикатурной имитацией всего худшего, созданного западной цивилизацией. С таким человеческим материалом уже невозможны никакие великие свершения. В России произошел полный разрыв поколений — политический, гражданский, идейный, моральный, психологический. Со сцены сошли поколения, которые совершили великую революцию, подняли страну из развалин, защитили ее от иностранной интервенции, совершили беспрецедентный скачок в культуре, превратили страну в могучую индустриальную державу, подготовили ее к самой страшной в истории человечества войне, разгромили самую мощную вражескую армию в мире, превратили страну во вторую сверхдержаву планеты. От них остались одиночки, оплеванные всеми, оклеветанные, названные красно-коричневыми, коммуняками, фашистами, сталинистами и прочими бранными словами. Им на смену пришли поколения шкурников, перевертышей, предателей, разрушителей, капитулянтов.

Революция 1917 года спасла Россию от гибели, продолжила историю ее как великой державы, сохранив и умножив лучшие ее достижения. Считать советский период русской истории черным провалом есть чудовищная ложь. Черный провал на самом деле наступил только теперь. Теперь в России действительно произошел полный разрыв поколений — политический, гражданский, идейный, культурный, моральный, психологический».

Это цитата из книги Александра Зиновьева Русский эксперимент: Роман. (М.: L’Age d’Homme — Наш дом, 1995)

С одной стороны, такое понимание конца естественной и начала искусственной истории, при котором в очередной раз оказалось человечество, почти карикатурно. С другой стороны, все не так просто. Когда порывает с уходящим поколением и его ценностями человек молодой, он говорит на новом языке о своем будущем, легко посмеиваясь над прошлым. Это — разрыв поколений со знаком плюс. А вот человеку, прожившему лучшие годы с другим языком, или на другом языке, приходится труднее. Новизна предстает неестественной, как будто некая умственная мышца не может взять новый вес и дрожит, по слову поэта, «от боли и бессилья».

В «Характерах» Теофраста есть персонаж-носитель раздражающего недостатка. Когда я впервые прочитал этот трактат, я даже и не думал, что сам когда-то стану таким. По-гречески человек этот называется опсиматом, или «пытающимся учиться, хотя время для этого прошло». Вот как перевел эту главку Виктор Моисеевич Смирин:

«Молодиться — это как будто бы значит быть не по возрасту усердным, а молодящийся — это такой человек, который в шестьдесят лет заучивает отрывки из поэтов и, принимаясь читать их на пирушке, забывает. У сына обучается он поворотам: „направо“, „налево“, „кругом“. В праздник героев он вместе с юнцами участвует в беге с факелами. И, уж конечно, он, если его позовут в храм Геракла для участия в жертвоприношении, сбросит плащ и возьмется поднять быку голову, чтобы открыть ему горло. Он заходит в палестры и упражняется в борьбе. На площадных зрелищах он просиживает по два-три представления, выучивая песенки. Посвящаемый в таинства Сабазия, старается он всех затмить, красуясь перед жрецом. Влюбленный в гетеру, он, подведя тараны, ломится в ее ворота, а побитый соперником обращается в суд. Выехав в поле на чужой лошади, он упражняется в искусстве верховой езды, падает и разбивает голову. Он устраивает пирушку для кружка молодежи, с которым водится. И, взяв зрителем своего раба-провожатого, учится принимать картинные позы. Состязаясь с воспитателем своих детей в стрельбе из лука и метании дротика, он берется его учить, как будто тот сам ничего не умеет. Борясь с кем-нибудь в бане, он вертит задом, чтобы казаться опытным борцом. А когда женщины пляшут и поют, он учится танцу, сам себе без слов подпевая».

Что еще забыл упомянуть Феофраст об опсимате? А вот что. Опсимат старается использовать новомодный молодежный жаргон. Хорошо помню тот момент, когда появилось слово «блин» в известном значении, как вдруг вошло в массовый обиход словечко «прикинь». Начала-то молодежь, а потом и старшие подтянулись.

По меркам давнего уже прошлого, молодых лет моих родителей, я сегодняшний — настоящий старик. Поэтому с благодарностью принимаю от молодежи сообщения о словечках, о новых оборотах, которые проходят мимо меня, потому что вот уже шестой год не бывал в метрополии, в стране, где русский — главный язык. Кто-нибудь скажет, что это в наше время не так уж и страшно: от русскоязычных беженцев и релокантов из разных городов и весей бывшего СССР и тут, в центральной Европе или на Балканах, проходу нет.

Но мой пойнт, как говорили в 1960-х, «совсем-совсем другой». Я часто думаю, что должна же быть польза и от нас, стариков. Особенно в вопросах языкознания.

Тем более в наши времена повышенной чувствительности, ожидания эмпатии, когда молодые люди, общаясь даже и в чате каком-нибудь страшно обижаются, не услышав, т. е. не прочитав в твоем обращении приветствия.

Молодые обижаются на старых, когда те не говорят им «здравствуйте» или «доброго дня, времени суток, вечера». У молодых это считается невежливым, даже проявлением грубости.

А я вот знаю и по себе, и по многим другим, как кипятятся пожилые люди, когда получают письма от молодых невеж и невежд. Когда пишут в письме, например, так:

— Здравствуйте!

Или так:

— Доброго времени суток!

И — без всякого обращения!

Но ты-то привык, чтобы к тебе обращались по имени, по фамилии или по имени-отчеству! В твое время письмо начиналось словами:

— Дорогой Укроп Помидорович!

— Милый Александр Иванович! — писал Тургенев.

Очень близкие отношения с адресатом позволяли начинать письмо другу Афанасию Фету по-латыни так: — Et tu, Fethie!

Да и сухое холодное начало письма «Милостивый государь!» — это все-таки тоже обращение.

А обращение в прежней письменном этосе включает в себя по умолчанию именно приветствие.

Слова «дорогая Эсмеральда!», с которых начиналось письмо в старое время, и означали «Здравствуйте, дорогая Эсмеральда!»

Но вот я подольстился к одному юному созданию и спросил его, отчего оно никогда не обращается ко мне по имени-отчеству, по имени, по фамилии, почему не пишет, «дорогой» или, на худой конец, «многоуважаемый профессор»?

Каково же было мое удивление, когда я получил примерно такой ответ: «Личное обращение, да еще с эпитетом „дорогой“ или „уважаемый“, в современном общении никуда не годится. Во-первых, правильно подобрать эпитет очень трудно. А вдруг вам не понравится? А вдруг вы обидитесь на дорогого или, наоборот, на уважаемого? Далее, вот прямо так назвать человека по имени — это ж какое вторжение в личную сферу. А сейчас это так не делается! Сейчас надо войти в разговор незаметно. Единственное, что нужно сделать обязательно, так это поздороваться…»

То, что мне кажется неграмотным, для него — проявление вежливости и даже тактичности.

Какую науку извлек я из этого разговора? Да всё ту же — о разрыве поколений. Оторвались мы друг от друга, то и дело приходится объясняться. В данном случае вполне пригодилась мне старая добрая феофрастова опсиматия. Я перестал раздражаться, когда получаю письмо, начинающееся словами «Здравствуйте!» или «Доброго времени суток!» Нужно чуть-чуть напрячься, чтобы понять: тебя не хотели обидеть. Наоборот, тебе показали, что не собираются влезать в твою личную сферу. Но и сам ты вполне можешь по старинке практиковать синтетические обращения.

Как Тургенев — Герцену, можешь начинать письмо словами «Любезнейший Александр Иванович!» А можешь обратиться — как к закадычному другу Маслову:

— Милейший Иван Ильич!

Что же ты не отвечал на мое письмо…?

Сейчас писем почти не пишут, но и в чатах есть свои старо-новые правила. Например, полагается каждую новую итерацию общения по прошествии суток и более начинать приветствием. И тут без прямого «Здравствуйте!» или «Доброго времени суток!» никуда.

Естественная точка в конце предложения воспринимается иными молодыми как грубость. Как будто ты не просто законную точку на конце предложения поставил, а прямо-таки сказанул: «Точка!» Чуть ли не «Разговор окончен!»

Твои отговорки, что, мол, так было принято в старое время: в школе могли снизить балл за отсутствие точки в конце предложения в сочинении или изложении, — отговорки эти с презрением отвергаются, ибо молодежь ныне и чувствительнее, и суевернее жестоковыйных стариков.

Может быть, потому так жестоко поколение геронтократов к молодым? Может, это зависть так себя проявляет? Или, едят тебя мухи, боишься показаться смешным? Пёс нас знает…