Ольга Седакова (поэтесса, прозаик, переводчица, филолог и этнограф)

О вещи не самой важной. О том, что по-старому называли слогом. Особая опрятность слога Чехова. Похоже на то, что в прозе Пушкина.

То, что Чехов срезает высокий регистр, читателю нашего времени особенно нравится. Высокий слог, морализаторство, патетическое самовыражение и т. п. теперь как-то особенно ни к чему. Интересно, что «напыщенности» (или открытой поэтичности) у него нет не только в словах, но как бы и ЗА словами. Письмо Бунина тоже очень сдержанно, но ЗА ним может сквозить сильная поэтичность, иногда выглядывая на свет в отдельных фразах, в заглавиях («Легкое дыхание»).  У Чехова нет. Разве   что поэзия печали («Скучная история»).

Но так же существенно другое отсечение, о котором как-то не говорят: у Чехова решительно отсечен низкий регистр. Ничего грубого, вульгарного, низменного. Ни тупых шуток, ни пародирования, ни передразнивания ненормативной речи, без каламбуров… Ровный средний стиль, без единой гримасы — таким почти никто не умеет писать по-русски. Сниженная речь – тоже вид агрессии, не меньше, чем напыщенность.

Мне кажется, то, что производит оба эти отсечения у Чехова, — нелюбовь к бесстыдству.

Интересно, что Льву Толстому язык Чехова вначале казался «нескладным». А уж у кого такой упоительно нескладный язык, как у Льва Николаевича!

P.S. Прошу не приводить мне фактов разных «неприличий» «из жизни» или из писем Чехова. Я о слоге его прозы.