Татьяна Вольтская (27 января)

«БПЛА на аеропорт. БПЛА на Чугуїв.
Також маємо інформацію про удар по Немишлянському району міста.
Летить на Центр. Ворог завдав удару БпЛА типу «Шахед» по Індустріальному району Харкова.»

Это я читаю тг-канал «Харьков life». На днях наши воины света разрушили там роддом и больницу. Вообще разрушение украинских роддомов – это знаковая вещь: с первых дней войны украинцам со сладострастием дают понять, что их жизни на их земле не предусмотрены. Сегодня читаю – 80% Харькова и области остались без света. И две школы повреждены – школы тоже разрушают методично и со страстью.

«В настоящее время 1676 многоквартирных домов в Киеве остаются без отопления после атаки врага на столицу 24 января», – это мэр Киева пишет. Я смотрю фотографии людей, спящих в метро. Мальчик в зимней одежде под кучей одеял – да все спят одетые, в шапках, перчатках – под землей тоже холодно, но все же не так, как на улице. Кто-то свернулся на надувном матрасе, кто-то вообще палатку маленькую поставил. Одеяла, пледы, капюшоны, натянутые на глаза, переноски с животными. Палатки, кстати, ставят и прямо в квартирах – так легче сберечь тепло. И палаточные лагеря для ночлега уже появились. И три вагона поезда превратили в пункты выживания – можно погреться, поработать, зарядить телефон, и еще покормят горячим.

Одесса уже давно во тьме и холоде, и все равно она светится – идут спектакли, открываются выставки. Невероятно. Но тем больше, судя по всему, ее ненавидят – сегодня ночью опять ударили, опять разбитые дома, один погибший, больше 30 раненых. Эпические пожары в жилых многоэтажках везде уже привычный (страшное слово) фон – столбы дыма, пожарные со шлангами, спасенные люди. Дети. Или неспасенные. И обросшие толстым инеем мертвые детали разбитых ТЭЦ и подстанций. Развороченные скелеты металлоконструкций. Где-то я это уже видела. 27 января сегодня, день снятия блокады Ленинграда. И пик сегодняшней блокады Киева, Харькова, Одессы. Невероятно. Непостижимо. Дождались морозов и ударили со всей дури, чтобы обычные люди, мирные, женщины, дети, старики околевали от холода и сидели в темноте, чтобы их дома без тепла и воды превратились в бесполезные ледяные лабиринты из бетона и кирпича. Такая вот денацификация. Украинцы уже прозвали это – холодомор.

И на этом фоне, как ни в чем ни бывало, тянутся бесконечные мирные переговоры, важные тети и дяди в красивых костюмах, в залитых светом залах спокойно рассуждают, кто на что может рассчитывать, и кто-то даже говорит – да-да! – что удары по украинской энергетике укрепляют российские переговорные позиции. Честно говоря, я ушам не поверила – действия разбойника, на глазах у всех грабящего и насилующего свою жертву, уничтожающего все, что может ее согреть в морозы, оказываются, укрепляют его позиции в глазах этих хорошо одетых людей! Если это не злобная насмешка, то что это?

Но главное, что держим украинцев в ледяной блокаде – мы, выросшие на «Никогда больше» и «Лишь бы не было войны». Невероятно. Непостижимо. Такой вот рукотворный хоррор в центре Европы. И наше бессильное: «Когда же это закончится?». Когда-нибудь закончится – вот только чем? Киевлянам, одесситам, харьковчанам – всеми силами – не замерзнуть, выдержать, не сломаться. Не знаю, что еще сказать. Невероятно горько.