Людмила Старцева (22 января)

Почти месяц мы с ней боролись со смертью. Мисюсь. Нет-нет, не пугайтесь – мы победили.

Сказать по правде, я не верила в победу, вернее, разуверилась. Уж больно всё было плохо. За время болезни Мисюська превратилась в полуживой скелетик, обтянутый тусклой реденькой шерсткой. Сама себя не обогревала, и я круглосуточно держала ее на теплой грелке. Зайка моя ничего не ела, от слова совсем, и не пила. Но, шатаясь и падая, обязательно ходила в лоток. С кровати спрыгивала сама, а уж обратно запрыгнуть больной было не под силу, только с моей помощью. Если меня не было рядом, Буба бил тревогу, и я мчалась на его зов. Каждые несколько часов поила Мисюську теплой водой из одноразового шприца. От теплого молока пришлось отказаться, открылся безудержный понос. Перешли на кефир, он пошел хорошо, на нем, собственно, и держалась Мисюсь. Видимо, у нее болело горло, так как она отказывалась что-либо глотать, что хоть чуть-чуть гуще кефира. Всегда веселая и кругломорденькая, Мисюська превратилась в замученного крысенка с худеньким вытянутым личиком. Стоит ли говорить, что каждый мой день был омрачен осознанием возможной утраты и лицезрением мучений маленького безропотного существа.

Тут ведь вот еще какое дело. Мисюсь у нас – особенная. Ее вырастила и воспитала Дуся. Легкомысленная мамаша сбросила нам с Дусей на руки малышку, когда той было не больше месяца. На мне лежала кормежка, всё остальное взяла на себя Евдокия. Умывала, причесывала, выводила на прогулки, оберегала круглосуточно, укладывала спать к себе под бок. Своих детей у Дуси не случилось, поэтому весь пыл материнской любви она обрушила на брошенного котенка. Эта пара стала неразлучной. И, когда Дуся ушла от нас, я мысленно поклялась ей беречь и любить Мисюсь так, как это делала она.

Видимо, слух о Мисюськиной болезни дошел до тех краев, где нынче обретается наша Дусенька. И помощь пришла. Иначе чем объяснить тот факт, что однажды утром возле тарелки с супом, где сгрудились наши коты, я обнаружила Мисюсь, тыкающуюся носом в теплый бульон. Никто не отталкивал ее от тарелки, наоборот, завтракающие сдвинулись по одну ее сторону, оставив другую свободной для доступа. Не бог весть сколько того супа съела Мисюсь, но с того дня дела пошли на поправку. Я боялась говорить об этом вслух, боялась писать об этом, однако нынче, когда бывшая больная нарастила утраченные было щеки и небольшое, но все же пузико, когда шерстка стала густой и блестящей, как прежде, не могу не поделиться с миром этой радостью.

Вчера Мисюсь нечаянно сбросила со стола чашку. Чашка разбилась вздребезги, а я еще полчаса умилялась и утешалась тем счастьем, которое приносит с собой разбитая посуда.