18 января  1873-го года родился  Хаим Нахман  Бялик. В Тель-Авиве есть его дом-музей. По нему, как впрочем, и по всем другим литературным музеям, лучше всего бродить одному, заглядывая время от времени в книгу, на титуле которой тоже  имя, что и на фасаде дома-музея.

Один из самых тонких и отзывчивых в мире читателей, Максим Горький сказал о нашем первом национальном поэте: “Как все крупнейшие поэты, Бялик общечеловечен”.  Переводы  Бялика на русский делали с ивритского подстрочника Вячеслав Иванов, Федор Сологуб, Валерий Брюсов, и многие другие, помельче.  Однако нет сомнения, что Горький впечатлился Бяликом, читая его именно в переводах  Владимира Жаботинского. Если  из 16-ти переводов на русский культовой поэмы  Эдгара По «Ворон» непревзойденным  до сих пор считается тот, что сделан  17-летним Жаботинским, то что говорить о состязании с другими поэтами при переводе Бялика.

Величественное и страшное «Сказание о погроме» слишком известно, чтобы его здесь приводить. Мое любимейшее из Бялика — «Как сухая трава, как поверженный дуб, так погиб мой народ — истлевающий труп» — тоже прославило его имя. Не могу удержаться, чтобы не првести гениальный своей вечной злободневностью отрывок из него про «давку глупцов пред чужим алтарем»:

…И для верных своих не нашлось у него
Ни пожатья руки, ни кивка, ничего…
В шумной давке глупцов пред чужим алтарем
Утонул Божий голос, заглох Его гром,
И, поруган плевками холопских потех,
Замер Божий глагол под раскатистый смех…

А вот без купирования (рука не подымается) приведу  два совершенных творения Бялика, с особой очевидностью демонстрирующие в каком громадном диапозоне может звучать его поэтический голос, который, хочется верить, в неприкосновенности  донес до нас конгениальный автору переводчик:

Дальше, о скитальцы, бодрыми рядами!
Путь еще не кончен, бой еще пред вами.

Свершены блужданья по глухой пустыне:
Новая дорога стелется вам ныне.

Сорок лет скитаний — зной, пески, граниты;
Пали мириады, пали незарыты —

Пусть: они родились в рабстве Мицраима —
И рабами пали. Не жалей их. Мимо!

Пусть гниют, обнявши то, что сердцу мило, —
Тюк своих пожитков, принесенных с Нила;

Пусть им снится рабство, с чесноком и луком,
И горшками мяса, и гусиным туком.

И поделит коршун с бурею пустыни
Жалкий прах последних из сынов рабыни.

Сладко будет солнцу озлатить впервые
Целый род свободных, не склонявших выи, —

И впервые взглянет, незнаком с бичами,
Целый род на солнце — гордыми очами!   1896

**************************

Ну, а вот это, в жанре любовной лирики, мало кому известное, потрясает крайне  неожиданной для поэтической палитры Бялика физиологичностью и словаря и сюжета. А кроме того, необычным распределением гендерных ролей. Привычно до банальности, когда обвинения, брошенные автором в финале, женщина бросает мужчине,  а не vice versa, как у Бялика:

Эти жадные очи с дразнящими зовами взгляда,
Эти алчные губы, влекущие дрожью желаний,
Эти перси твои — покорителя ждущие лани, —
Тайны скрытой красы, что горят ненасытностью ада;

Эта роскошь твоей наготы, эта жгучая сила,
Эта пышная плоть, напоенная негой и страстью,
Все, что жадно я пил, отдаваясь безумному счастью, —
О, когда бы ты знала, как все мне, как все опостыло!

Был я чист, не касалася буря души безмятежной —
Ты пришла и влила в мое сердце отраву тревоги,
И тебе, не жалея, безумно я бросил под ноги
Мир души, свежесть сердца, все ландыши юности нежной.

И на миг я изведал восторги без дна и предела,
И любил эту боль, этот яд из блаженства и зною;
И за миг — опустел навсегда целый мир надо мною.
Целый мир… Дорогою ценой я купил твое тело.  1899

P.S. 

Когда-то я поставила эту реплику в свой блог. Первым откликнулся известный в Израиле автор Марьян Беленький, который на русском утомительно и несмешно шутит на различных конкурсах смехачей, и даже медаль где-то в Болгарии оторвал:

«Стишки то хуевенькие. Впрочем, как и все «творчество» вышеуказанного автора».

Зная по прежним комментариям Беленького, что из всего в мире написанного, ему более всего по душе его собственные шутки и репризы, я ответила ему «из Довлатова»:  «Тигры, например, уважают львов, слонов и гиппопотамов. Мандавошки – никого!», ну, и не поверила этому навету на Бялика.

Но вслед Беленькому мне написал человек, мало, что владеющий ивритом, как родным языком,  но и куда более сведущий в изящной словесности:

«Тов. Беленький мог бы выразиться вежливее, факт.
Но по сути он не сильно неправ.
По-русски, да в исполнении Жаботинского, вполне терпимо.
На иврите — на редкость бездарно.»

Так я, не знающая иврита,  и осталась в неведении относительно гениальности дара первого национального поэта Израиля…