Дмитрий Чернышёв (Три записи)

В коробочку к импрессионистам, карбонариям, гёзам, санкюлотам, панкам, готам, квирам, гикам и другим словам, которые сначала считали оскорблениями, а потом стали носить с гордостью.

По одной из версий штраймл — традиционный хасидский меховой головной убор, обязан своим появлением серии дискриминационных указов, наложенных на евреев в Речи Посполитой. Евреев заставляли носить на голове лисий хвост, чтобы унизить и отличать от представителей других народов.

Но евреи превратили знак унижения в знак отличия и начали носить его с гордостью. И сегодня штраймл, который стоит очень серьезных денег, надевают в особо торжественных случаях. Интересно, что, когда в 2021 году в Израиле запретили торговлю изделиями из натурального меха, для штраймлов сделали единственное исключение.

*****************************************************

Прогресс почти всегда приводит к проигрышу тех, кто выигрывал по старым правилам. Поэтому сопротивление новому почти всегда маскируется под заботу о морали, скрепах, культуре, детях, традициях, безопасности — разговоры будут идти обо всем, кроме утраченного преимущества. Люди отчаянно сражаются за свои привилегии.

В XIX веке массовое образование для женщин вызывало моральную панику: «разрушится семья», «женщины утратят нравственность», «мужчины перестанут быть мужчинами». Формально мужчины защищали мораль. Фактически — тот уютный мир, в котором женщина была их собственностью. Жена да убоится мужа своего.

Когда в начале XX века реформаторы начали запрещать детский труд, аргументы против звучали очень знакомо: дети станут ленивыми, утратят дисциплину, вырастут слабыми. «Мы думаем о будущем поколении» и «в поте лица ты будешь добывать хлеб свой» — говорили бизнесмены. В действительности ребенку обычно платили в три-четыре раза меньше, чем взрослому.

Отмена дуэлей, телесных наказаний, публичных казней — все это сопровождалось плачем о «потере чести», «размягчении общества», «конце настоящих мужчин». Меня вон отец так порол, так порол — и ничего, приличным человеком вырос. Когда прогресс отнимает у кого-то право бить, унижать или убивать по правилам, это почти неизбежно называют упадком.

Каждое новое медиа объявляли культурной катастрофой. Печатные книги бездушны и лишены обаяния рукописных. Романы — развращают воображение. Газеты — делают мышление поверхностным. Кино — отучает читать. Телевидение — убивает разговор. Интернет — разрушает глубину. ИИ — убивает способность думать самостоятельно.

Каждый шаг к расширению гражданских свобод сопровождается завываниями моралистов. Отмена сословных привилегий — «толпа захватит власть». Симоньян: «Вы же понимаете, что на любых свободных выборах у нас победят фашисты, которые нас с вами с удовольствием повесят».

Ослабление цензуры — «экстремисты разрушат страну». Ограничение полномочий полиции — «улицы утонут в преступности». Когда правила меняются, проигравшие не говорят: «мы теряем привилегии». Они говорят: «мы защищаем мораль, закон и порядок». Как вы думаете, почему аятоллы так любят рассуждать о нравственности?

p.s.
И знаете, что я вам скажу — если прогресс никого не пугает и не возмущает, значит, это не прогресс вовсе, а так… косметический ремонт.

***********************************************************

В итальянском языке есть забавная игра слов: «Traduttore – traditore». Переводчик — предатель. Когда переводчик выбирает одно слово для перевода, он хоронит десяток других: оттенки, ассоциации, культурные параллели, смыслы. Буквальный перевод невозможен по определению — перечитайте «Аня въ странѣ чудесъ» Владимира Набокова. Переводчик вынужден создать новую конструкцию на другом языке, а значит — неизбежно разрушить исходную. Тень улыбки промелькнула на бледном, без кровинки, лице Боромира.

Учитывая, что объединение Италии произошло только в середине XIX века, нет ничего удивительного в том, что в стране существовало множество разных диалектов итальянского, которые могли отличаться так сильно, что северяне не понимали южан.

И не просто так после Рисорджименто дипломат и писатель Массимо Д’Адзельо сказал: «Мы создали Италию, теперь осталось создать итальянцев». Встал важнейший вопрос — какой диалект итальянского выбрать и назвать самым «правильным», чтобы обучить ему всех?

Интересны причины, по которым за основу был выбран именно тосканский диалект. Хотя на нем тогда говорили всего около 5% итальянцев, тосканский имел три неоспоримых преимущества:

1. Литературная традиция
Данте, Петрарка и Боккаччо уже в XIV веке писали на тосканском тексты, которые стали вершиной итальянской культуры. Это был готовый «золотой стандарт».

2. Отсутствие прямой политической гегемонии.
Тоскана не была самым мощным государством XIX века. Это снижало сопротивление: язык Флоренции не выглядел навязанным победителем, как неаполитанский или пьемонтский.

3. Относительная «срединность».
Фонетически и грамматически тосканский был проще и нейтральнее для усвоения, чем многие другие диалекты. Считалось также, что он был ближе всего к классической латыни.

И нацию начали собирать по кусочкам, используя для этого несколько институтов. Прежде всего — школа. Дети начинали читать и писать на языке, который не совпадал с их домашним языком. Это был первый массовый разрыв между устной и письменной речью. В этом внедрение итальянского очень напоминало внедрение иврита, когда учителями дома становились не родители, а дети.

Затем — армия. Призывная система сводила вместе людей из разных регионов. Естественным образом возникал упрощенный итальянский — простой, но понятный. Армия стала лингвистическим инкубатором.

Разумеется, огромную роль сыграли государственные органы и пресса. Газеты, законы, суды и бюрократия использовали один язык. Диалектные слова допускались только если они были общеизвестны или незаменимы. Так происходил естественный отбор: выживали формы, понятные максимально широкой аудитории.

Но унификации резко ускорилась только с появлением радио, а затем и телевидения. Именно они внедрили итальянский язык в глубинку. Хотя национальный язык не вытеснил диалекты полностью. Он стал языком общественной жизни. Диалекты сохранились, как язык эмоций, семьи, юмора и ругани. Итальянская культура до сих пор фактически двуязычна.