Дмитрий Чернышёв. Две записи (22-23 декабря)

Немного про политику на Ближнем Востоке

Стороннему наблюдателю может показаться, что Иран помогает Хамас потому, что он сочувствует палестинцам и желает помочь им. Дескать, это такая арабская или мусульманская солидарность. На самом же деле нет ничего более далекого от реальности.

Это не про арабскую солидарность: Иран не арабская страна. Это не про мусульманскую солидарность: Иран — шиитский, а Хамас — суннитский. Это не про помощь беженцам — палестинских лагерей на территории Ирана практически нет. Более того, любая сторона, которая сочувствовала бы несчастным палестинцам, хотела бы мира и помогала бы восстанавливать гражданскую инфраструктуру. Иран же вкладывается исключительно в войну. Ирану нужна война и только война.

Собственно в регионе есть несколько видов самых разных идентичностей. Есть идентичность мусульманская — мы все исповедуем ислам. И здесь тоже все непросто — кроме суннитов и шиитов есть еще зейдиты, алавиты, ибадиты, салафиты (ваххабиты). Есть идентичность арабская — мы все арабы. Относительно недавно появилась идентичность национальная — мы все сирийцы, иорданцы, египтяне и пр. А множество людей на Ближнем Востоке живут еще в донациональных формированиях — в хамулах (кланах). В них вообще все решает местный шейх.

Иран же сделал ставку на другую идентичность: мы все вместе боремся с Мировым Сатаной — США и его приспешником Израилем. Иран, как и путинская Россия мечтает стать региональной сверхдержавой. И поддержка им вооруженных групп (Хамас в Газе, Хезболла в Ливане, шиитские милиции в Ираке, хуситы в Йемене) — это способ влиять на политику всех соседних стран. Поставьте себя, например, на место Ливана и попробуйте не считаться с Ираном, когда у него есть тысячи вооруженных боевиков в вашей стране.

Трагедия 7 октября не случайно произошла перед подписанием Израилем договора с Саудовской Аравией. И война сорвала нормализацию отношений израильтян с саудитами. Иран торгует нестабильностью ради своих претензий на роль региональной сверхдержавы. И ему с высокого минарета плевать на палестинцев.

Для Ирана палестинский конфликт идеален как инструмент: он очень застарелый, он раскалывает Запад, он радикализует улицу и он всегда на первых полосах. Это настоящая Игра престолов — Ирану не нужно, чтобы конфликт решился. Ему нужно, чтобы он никогда не заканчивался. Для аятолл мир — это потеря рычага влияния. Палестинцы для Ирана — не цель, а средство.

Поэтому не спешите обвинять в войне Израиль. Это последняя страна на Ближнем Востоке, которая хочет войны. Израильтяне слишком любят своих детей, чтобы рисковать их жизнью. И торговать евреи умеют ничуть не хуже, чем воевать.

p.s.
Наверное, даже политика Ирана ближе к политике СССР, которому было абсолютно наплевать на «братские народы» в Африке или в Азии. Коммунисты поддерживали «антиколониальные движения» прежде всего потому, что восстания и революции в них ослабляли Запад. СССР не был заинтересован в том, чтобы Вьетнам, Ангола, Мозамбик, Эфиопия, Афганистан, Куба, Никарагуа, Йемен и другие страны стали богатыми, свободными и стабильными. И коммунисты и исламисты действуют одинаково — они создают зоны напряжения.

********************************************************

Про несколько популярных заблуждений, связанных с интернетом и сетевым этикетом

Смайлики и мемы — это деградация языка.

Нет. Это развитие языка. Текст плохо передает интонацию. Люди это быстро почувствовали и начали чинить баги письменной речи: :-), LOL, эмодзи, гифки. Это не инфантилизация, а спонтанная лингвистическая инженерия. Интернет подтолкнул человечество к изобретению новых знаков для эмоций.

Анонимность — это зло.

Нет. Человек сам в праве решать, быть ли ему анонимным или нет. Никнейм может быть честнее паспорта — когда важны аргументы, а не социальный статус. Реальные имена пришли в Интернет позже — вместе с рекламой, платформами и экономикой внимания. В Интернете 3.0 будет очень простой переключатель включения и выключения анонимности.

Вирусы и спам — сбой системы.

Нет. Это неизбежный побочный продукт. Это, как болезни в биологии — чем больше связей, тем легче заражение. Интернет стал слишком успешным — и за это платит паразитами. Паразитизм является следствием любой развитой системы. А потом неизбежно возникает и сверхпаразитизм (паразитизм на паразитах). Добавлю, что огромная часть контента делается только ради рекламы, зашитой в этот контент.

Сеть радикализирует.

Не совсем так. Внимание — ограниченный ресурс. Самый дешевый способ его захватить — не убеждать, а возбуждать. Страх, гнев и идентичность биологически быстрее анализа. Интернет просто убрал трение. Радикализация — это не баг сети, а ее оптимизация под человеческую психику. Сеть не формирует убеждения с нуля — она делает полутона резче.

Алгоритмы навязывают нам мнение.

Нет. Алгоритм не знает, что такое «хорошо», он знает только то, что работает. Если общество поляризуется, алгоритм ускоряет то, что уже началось. Алгоритмы не навязывают, а усиливают. Если идея вызывает у вас даже слабый отклик, алгоритм превращает его в уверенность.

Интернет сделал людей поверхностными.

Нет. Один и тот же человек может быть гением в одной области и полным дураком в другой. Он может за пять минут написать глупый комментарий, прочитать сложную научную статью и спорить о метафизике в чате. Раньше это было разнесено по разным пространствам и ролям. Теперь все в одном окне — и нам кажется, что мир стал глупее. На самом деле он стал честнее.

Онлайн — это не по-настоящему.

Нет. Репутации строятся в интернете и в нем же уничтожаются. Радикализация начинается в интернете. Друг в соцсети, которого вы никогда в глаза не видели, может быть для вас гораздо важнее вашего приятеля. Мы до сих пор говорим «в реальной жизни», как будто интернет — это черновик. Но это давно уже не черновик, а оригинал. Просто другой.

p.s.
Интернет — это уже гораздо больше, чем технология. Это ускоренная эволюция человека. Особенно в совокупности с ИИ. Интернет не создает новые желания, а радикально удешевляет их выражение. Поэтому нам кажется, что мир «испортился», хотя на самом деле он просто стал видимым. «Указую господам сенаторам речь держать не по писаному, а своими словами, дабы дурь каждого видна была всякому».

Интернет превращается во внешнюю нервную систему (а впереди еще нас ждет нейролинк). У человека есть предел скорости и объема обработки сигналов. Интернет становится протезом — внешней корой головного мозга. Мы выносим «наружу» память (поиск), ориентацию (карты), социальные связи (соцсети) и даже интуицию (рекомендации). Протез сначала усиливает орган, а потом делает его ленивым. Мы не стали глупее — мы стали по-другому распределять интеллект.