Давид Гилель: Взять ответственность (о призыве ультраортодоксов в ЦАХАЛь)

Для ясности я буду говорить в обобщениях и представлю дискуссию как взаимодействие трёх сторон: светских, ультраортодоксов и религиозных сионистов.

——
——

Светские должны взять на себя ответственность за то, чтобы любой человек мог пойти в армию и выйти из неё без духовного падения. Это требует от светского общества серьёзных уступок в вопросах, которые для него важны, — прежде всего в вопросе повсеместной службы девушек. На протяжении многих лет армия халатно относилась к созданию среды, соответствующей ценностям религиозных солдат. Нет ни одной реальной оперативной необходимости в том, чтобы солдаты обязаны были служить плечом к плечу с солдатками. Однако прогрессивные организации увидели в этом удобный рычаг против «религиозного захвата» армии и, при помощи советников по гендерным вопросам и отлаженной медийной кампании, всё настойчивее продвигают ситуацию, в которой религиозным людям становится всё менее комфортно служить — в срочной службе, на контракте и в резерве.

Ранее, до войны Симхат-Торы, это ещё как-то можно было понять: армия в любом случае планировалась как «умная и компактная», а разговоры о призыве ультраортодоксов использовались главным образом для того, чтобы уязвлять их и ощущать над ними моральное превосходство. Настоящей потребности не было. Но теперь светским предстоит решить, что для них важнее: победа в войне с врагами или упрямое стремление сохранить ЦАХАЛ как «плавильный котёл», превращающий евреев в израильтян желательного образца — светского либерала с набором ценностей под надзором того или иного философа.

И на этом всё не заканчивается. Светским следует понять: если они действительно хотят призвать ультраортодоксов, это означает предоставить им полноценное партнёрство. Ультраортодоксы не придут только затем, чтобы быть «пушечным мясом». Они вправе участвовать в формировании принципов ведения войны, отношения к врагу, в определении веса, придаваемого жизни «непричастных». Уже сегодня немало светских испытывают отторжение, видя религиозных солдат, поющих песни веры и говорящих о войне и возмездии во имя Всевышнего. Так вот: призыв ультраортодоксов лишь многократно усилит это явление. И увлечёт за собой даже светских солдат.

Если ты — светский, хочешь, чтобы ультраортодоксы служили, но при этом желаешь, чтобы армия осталась в точности такой же в ценностном отношении, — это означает, что ты не готов признать их равноправными партнёрами и пытаешься лишь использовать их. Они чувствуют это издалека — и потому уклоняются от службы.

——
——

Ультраортодоксы должны взять ответственность за весь народ Израиля. Во всех их рассуждениях бросается в глаза нежелание предложить реальные решения проблемы нехватки личного состава. Эта война унесла жизни около тысячи солдат, ещё около десяти тысяч были ранены. Рядом с ними — сотни тысяч резервистов, служивших сотни дней. Их семьи и бизнесы разрушаются.

И на самом деле нежелание брать ответственность распространяется и на многие другие сферы. Как, по их мнению, можно управлять экономикой, если ультраортодоксы не работают или заняты низкооплачиваемым трудом из-за отсутствия светского образования? Как они представляют себе управление внешней политикой, системой безопасности — не лишь в интересах своего сектора, а с позиции хозяев государства и его большинства? Ультраортодоксы, как правило, либо не задумываются над этими вопросами, либо отвечают на них ухищрённо и уклончиво.

В обществе укоренилось ощущение, что ультраортодоксам попросту всё равно. Что они не чувствуют своей принадлежности к текущей истории народа Израиля. Что они здесь как гости — как их братья в Великобритании, США или Мексике. Ультраортодоксальные раввины грозят уехать из страны (будто это кого-то, кроме них самих, сильно заденет), ультраортодоксальные дети называют любого без кипы «гоем», а муниципальные выборы вызывают больше вовлечённости, чем война, идущая в то же самое время.

Не видно ни одного крупного ультраортодоксального духовного лидера, готового говорить — как когда-то Любавичский Ребе — не только от имени своего сектора, но от имени всего народа Израиля. Человека, для которого явно главным интересом была бы победа всего Израиля на Земле Израиля. Печально, но десятилетия полной зависимости от государственных бюджетов, ухищрений и лжи, по-видимому, полностью атрофировали у ультраортодоксального общества чувство партнёрства и ответственности. Они как общество привыкли брать — и не умеют переходить к отдаче.

Да, очевидно, что ультраортодоксы молятся и переживают за войну. Но чувства без действий — это мёртвая буква, способ успокоить совесть. Дела говорят куда громче, а их дела сейчас звучат так: эта война — не наше дело.

И раньше существовало это отчуждение, но страна ещё не находилась в столь тяжёлой и требовательной ситуации. Не одно и то же — пройти мимо машины с проколотым колесом и пройти мимо многострадальной аварии с жертвами. Ультраортодоксы должны увидеть, как их выбор формирует это чувство отчуждения, и заглянуть внутрь себя: действительно ли они уверены, что любой еврей — каким бы он ни был — их партнёр, и что у них есть перед ним моральный долг?

Их опасения духовного ущерба от интеграции в армию — справедливы. Но будь у них чувство ответственности, они перевернули бы всё, чтобы создать рамки, в которых ультраортодоксальное общество могло бы реально внести вклад в военные усилия. Боитесь, что армия нарушит договорённости? Используйте свой политический вес, чтобы закрепить эти рамки в генеральных приказах, в законах Кнессета. Создавайте полуармейские форматы службы — без формы. Делайте всё, чтобы поддержать войну. Если бы ультраортодоксальное общество вложило хотя бы десятую часть той энергии, что тратит на уклонение от службы, в создание подходящих форм служения и отдачи — всё это не понадобилось бы. Это гораздо лучше и полезнее, чем вечное чувство victimhood и разговоры о том, как их притесняют и пытаются «осветскить». Ультраортодоксы недооценивают собственную общественную силу, не верят в способность вести за собой. Они заняты выживанием вместо созидания должной реальности. Когда десять тысяч ультраортодоксов будут призваны, навязывать армии и государству ультраортодоксальную повестку станет куда легче. Откуда я это знаю? «Братья по оружию» уже доказали, как это работает.

Ультраортодоксы также, и небезосновательно, опасаются быть частью «национальной» концепции, которая видит в Израиле «народ как все народы», гордящийся своей силой и мощью. Но в армию можно идти и без этой идеологии. Можно идти, как идут тушить пожар в доме. Как идут помогать пострадавшим в аварии. Никто ведь не скажет: «Буду учить Гемару вместо того, чтобы тушить огонь. Я лучше скажу псалмы». Сейчас именно такая ситуация. Некому больше. Есть лишь те, кому небезразличен народ Израиля. А вам — небезразлично?

Для ультраортодоксов самым важным остаётся одно — сама ультраортодоксальность. У неё есть огромные достоинства, которыми весь народ Израиля много выиграл. Но в этот исторический момент кажется, что в нынешнем своём виде она превращается из средства в цель. Она начинает вредить существованию Торы и народа Израиля вместо того, чтобы укреплять их. Если ультраортодоксы хотят остаться значимым сектором в истории Израиля, они обязаны найти путь к ответственности.

И слово — одинокому ультраортодоксальному юноше, который лишь хочет поступать «как укажут». Девяносто и сто лет назад стоял вопрос: оставаться в Европе или уезжать, даже в Землю Израиля. Большинство великих мудрецов того поколения не поощряли алию: там опасности для веры, неизвестно, что будет. В итоге большинство сегодняшних ультраортодоксов — потомки тех, кто не послушал духовных авторитетов своего времени, поехал в Эрец-Исраэль и спасся либо от Катастрофы, либо от ассимиляции.

Никто на Небесах не упрекнёт того, кто послушал своего ребе и остался, скажем, в Польше. Но разве Всевышний не возрадовался больше тем, кто не послушал, поднялся в Землю Израиля и теперь имеет десятки и сотни потомков? И сейчас мы стоим на историческом перекрёстке. И не факт, что снова не исполняется над нами: «Возвращает мудрецов назад и делает тщетным их знание». Чьими внуками будут гордиться больше — внуки того, кто услышал небесный зов и повёл за собой перемены, или внуки того, кто уцепился за привычное, несмотря на внутренний протест?

Порой правильный поступок требует тяжёлого личного решения, связанного с духовным риском. Но тот, кто обостряет своё духовное зрение, умеет распознать: именно это — верный выбор. Если снять слои идеологии и публицистики, реальность проста: есть евреи, их убивают. Нельзя стоять над кровью ближнего. Нужно бежать спасать. Это важнее любой идентичности. Всевышний не лишит добра идущих в простоте сердца.

Религиозные сионисты тоже должны взять ответственность. Им сложнее всего это принять, потому что они ощущают, что и без того несут чрезмерное бремя. Их ответственность — за то, что армия не выполняет свои обещания религиозным. Десятилетиями существуют договорённости, «приказ о достойном объединении», но армия вновь и вновь подтачивает их. Религиозные сионисты предпочитают терпеть и закрывать глаза ради более высокой, по их мнению, цели — самой службы. Но этим самым терпением они позволили армии стать структурой, словам которой нельзя доверять. И когда ультраортодокс видит, насколько религиозные сионисты стали «удобной подстилкой», он понимает, что ему там делать нечего.

Они не готовы «ломать посуду» в конфликте с армией. Даже когда армия совершала в их глазах самый тяжёлый грех — выселение поселений, — они не дерзнули отказаться от исполнения приказов. Даже когда знали, что правила открытия огня продиктованы фальшивой моралью и фактически угрожают жизни, они предпочитали подчиняться — и гибнуть. Их преданность образу «освящающих государство» парализовала их и лишила способности ставить границы. А отношения без границ — это болезненные, порабощающие отношения. И любой ультраортодокс, у которого есть глаза, будет остерегаться входить в такие отношения. «Если они не могут восстать даже за самое святое для них, — скажет он себе, — откуда у меня возьмётся сила отстоять то, что важно мне?» Иначе говоря, каждый раз, когда религиозный сионист исполняет приказ, противоречащий Торе, или даже просто не отстаивает свои религиозные нужды и права, — он отталкивает ещё одного ультраортодокса от армии.

Религиозные сионисты наслаждаются чувством морального превосходства, которое даёт служба. Они могут смотреть на ультраортодоксов сверху вниз. У них есть и Тора, и меч. Но именно это бессознательное чувство выгоды поддерживает порочность системы: если кто-то что-то выигрывает от неравных отношений, они будут продолжаться, пока он не откажется от этой выгоды. Им проще упрекать ультраортодоксов за неслужбу, чем предъявлять претензии армии и судебной системе, превратившим службу в духовную угрозу.

Когда религиозные сионисты дают интервью светским каналам, они предпочитают требовать от ультраортодоксов призыва — и получать полминуты симпатии, вместо того чтобы сказать светским готовиться к тому, что ультраортодоксы станут участниками ценностных решений в армии. Что изменятся правила открытия огня. Что смешанная служба мужчин и женщин станет всё менее возможной.

Им нравится разочаровываться в ультраортодоксах, слышать их риторику и убеждаться, что, мол, «шансов нет». Но каждый еврей — это искра Божественного, бесконечная душа, стремящаяся к добру. И так же, как можно верить, что капланист способен к возвращению к Торе, что всё его отчуждение — лишь оболочка доброго ядра, — точно так же можно верить, что и ультраортодокс может измениться, а его отчуждение — лишь защитный механизм, автоматическая реакция выживания, для преодоления которой нужно время.

Религиозные сионисты любят жаловаться и чувствовать себя использованными. Они подобны матери, которая ходит по дому и ворчит: «Всё на мне, никому нет дела», — но в глубине души получает тайное удовлетворение от того, что без неё никто не справится. Потому ей и трудно создать подлинное партнёрство — тогда исчезнет ощущение её исключительности. Им нужно перестать жаловаться, что они «фраеры», и увидеть, что они сами, бессознательно, выбирают эту роль — потому что нуждаются в признании со стороны и светских, и ультраортодоксов. Их идентичность построена на внешнем одобрении — на желании быть «нормальным религиозным», ни с кем не ссориться.

Вместо языка прав и обязанностей можно вести иной разговор — о взаимной ответственности, заботе и солидарности. Вместо того чтобы говорить ультраортодоксам: «Надоело нам умирать в одиночку, приходите умирать и вы» (приглашение, мягко говоря, не привлекательное), можно радоваться великой привилегии вести народ Израиля через исторический родовой процесс, который мы переживаем. Чем более радостными и цельными будут религиозные сионисты в своём выборе, тем сильнее это будет вдохновлять других присоединиться. Среди них есть люди, достигающие непостижимых духовных высот благодаря соединению Торы и служения народу. Любая еврейская душа тянется к этим высотам — если представить их в светлом и притягательном виде, а не в оболочке обиды и жертвенности.

И если вы дошли до этого места — большое уточнение. Автор этих строк наделён многими дурными чертами. А людям с изъянами свойственно замечать их в окружающих — как учит Бааль-Шем-Тов в учении о зеркалах. Так что возможно, все эти рассуждения — лишь отражение моих собственных недостатков, которые я вижу в других, и они вовсе не связаны с реальностью как таковой. Да будет воля Всевышнего, чтобы и я сумел взять ответственность за эти качества.

——

——

Автор Давид Гилель, перевод Макс Бродский, 5 декабря 2025.

Ссылка на источник: https://derechaim.info/2025/11/02/לקחת-אחריות-דוד-הלל-על-שאלת-הגיוס/