Владимир Пастухов. Две записи (15 декабря)

По всей видимости, мы находимся только в зачаточной стадии того гигантского скачка в развитии производительных сил, который сулит соединение ИИ с созданием человекоподобных роботов, способных взять на себя выполнение огромного массива «черновой работы», не требующей значительного творческого участия (от ухода за пожилыми людьми до доставки чего бы то ни было куда бы то ни было, не говоря уже о выполнении простых механических функций в рамках конвейерного производства).  Не очень хочется задумываться о социальных и, как следствие, политических последствиях этого перехода, а придется:

1. Высвобождение гигантских масс избыточного трудоспособного населения в развитых странах, которое не сможет быть скомпенсировано никакими программами профессиональной переподготовки. Единственным выходом будет взять огромную массу людей на попечение через систему гарантированного дохода, что обратной стороной будет иметь пауперизацию этой массы и непрерывный рост агрессии с ее стороны, сдерживание которых поставит под угрозу существование институтов демократии.

2.  Резкий скачок напряжения между богатыми и бедными странами в связи с замораживанием миграционных потоков. Богатые общества резко сократят естественную потребность во ввозе прекариата (временной и бесправной рабочей силы) и начнут закрывать свои «ойкумены» от любых попыток проникновения извне. Это приведет к своего рода мировой сегрегации и появлению «планетарных резерваций», откуда люди будут пытаться вырваться любой ценой, не считаясь ни с какими рисками для жизни.

3. Массовое образование будет поставлено под вопрос. Для обслуживания робототехники будет требоваться достаточно небольшой набор примитивных навыков, а для ее контроля, наоборот, — сверхкачественное образование, которое по определению не может быть массовым. Изменение образовательных практик и структуры «культурного потребления» приведет к тому, что уровень когнитивных функций у значительной части населения окажется ослабленным, и это, в свою очередь, приведет к серьезному классовому расслоению и возникновению новой почвы для конфликтов.

Таким образом, как внутреннее, так и внешнее напряжение в обществах начнет расти по экспоненте. Если кто-то думает, что речь идет о каком-то невероятно отдаленном будущем, то он ошибается. При нынешних темпах развития техники все может произойти за один-два поколенческих шага (то есть 15-30 лет), а значит, при жизни значительной части уже родившихся людей. Если это совпадет с не менее драматичекими климатическими изменениями, то вероятность возникновения глобального военного конфликта представляется крайне высокой.

Масштабность надвигающихся вызовов резко контрастирует с ничтожным характером тех проблем, которые сегодня считаются чуть ли неразрешимыми, и поэтому стоящими того, чтобы ради их «справедливого» решения отправлять на смерть десятки и сотни тысяч людей. В романе грузинского писателя Григола Абашидзе «Долгая ночь» есть интересный сюжет (рассказываю приблизительно – читал, когда мне было лет 15 в своем киевском детстве). Один из арабских властителей со своей армией отступает, уклоняясь от монгольской конницы. На пути Грузия. На встрече с грузинским царем он убеждает его подчиниться без боя и пропустить его армию, говоря приблизительно так: «Мы всего лишь мимолетное затмение, а то, что идет вслед за нами, – долгая, долгая ночь».

Все то, что сегодня с нами происходит и что кажется достойным того, чтобы менять жизни на смерти по самому паршивому курсу, – это мгновение истории. То, что нас ждет впереди, – в лучшем случае, долгая ночь. В худшем – настоящий конец истории. Это очень плохая новость. Но, возможно, осмысление этой угрозы может стать в перспективе какой-то объединительной идеей для движения, которое вытянет нас из этой ямы.

************************************************

Несмотря на оптимистичные заявления для прессы со стороны американской делегации, у меня растет и крепнет ощущение, что переговоры в Берлине проходят драматично и там замышляется какое-то большое «свинство». И вообще все это может закончиться трагически.

Утечки идут о каких-то уступках по вопросам, которые все называют крайне важными, но которые ситуационно таковыми совершенно не являются. А вот о главном молчок. Я же как считал, так и продолжаю считать, что «в моменте» вопрос о «добровольной» передаче территорий – единственный сущностный политический вопрос на этих переговорах, и договориться по нему становится с каждым днем все труднее.

Все остальное — приправа. Можно сколько угодно договариваться по всем другим вопросам, толочь воду в ступе про НАТО, которое на самом деле никому не надо, но каши из этого не сваришь. Москва поставила вопрос о территориях не просто так, а символически. Она от своего не отступится до того момента, пока либо ВСУ не поставят в этом вопросе точку, либо Китай не наступит Москве на запятую. К сожалению, перспектива ни того, ни другого пока не просматривается.

Эти территории играют сегодня роль «кубка чемпионов», который вручается «победителю». К сожалению, Киев принял эти правила игры и тоже рассматривает удовлетворение территориальных притязаний Москвы как почти сакральный символический жест, приравнивая сдачу территорий к капитуляции. В такой парадигме для Зеленского принять это предложение практически невозможно, поскольку оно как бы зачеркивает все, что он сделал до этого, и превращает его в человека, который привел Украину к капитуляции.

Я лично могу считать сдачу Донбасса не капитуляцией, а уступкой, мало чем отличающейся от передачи половины Сахалина Японии в 1905 году, не помешавшей заключению мира, и так же мало отличающейся от установления советской юрисдикции над островами Курильской гряды (и возвращению той же половины Сахалина) в 1945, не помешавшему длящемуся 80 лет перемирию. Но проблема в том, что украинское общество сейчас считает иначе. К сожалению, во многом потому, что сам Зеленский и его команда приложили немало усилий для того, чтобы оно именно так считало, и теперь это объективная реальность, данная Зеленскому в виде реальных политических ограничений.

Выражаясь языком Голливуда, Зеленский может пойти сейчас на компромисс в территориальном вопросе только при условии, что ему будет сделано предложение, от которого он не сможет отказаться. Видимо, это сейчас и обсуждается в Берлине. Само по себе это утверждение является банальностью. Не банально лишь то, что в рассматриваемом диапазоне Трамп не так чтобы много чего мог Зеленскому предложить (все уже попробовали), и по моим ощущениям оставшееся «меню» американских переговорщиков так же скудно, как и меню дона Карлеоне.