Марина Шаповалова. Два текста

Нации, политические общности, или Что такое «русские»

Как человек невежественный Путин всё время говорит глупости. Совсем смешные (но с печальными последствиями), когда он их сочиняет, опираясь на познания уровня колхозного ликбеза. Ну откуда ему знать, что Ленин никакого отношения не имел к определению границ советской Украины. Путин же ничего не читал, а что-то лишь слышал на политинформациях. Тем более трудно ему было бы понять, что Ленин как раз не Украину придумал, а русских как нацию. Или национальность, как это фиксировалось в советских документах, но, кстати, уже после Ленина.

В известном анекдоте российский император (якобы Николай Первый), знакомя иностранного гостя (якобы маркиза де Кюстина) с придворными, на вопрос «а русские у вас есть?» отвечал: да вот они все, мол, и есть русские. В другом варианте государь сказал: мы все — русские. Придворные с немецкими, татарскими, грузинскими, польскими, французскими фамилиями и сам его величество — русские, поскольку, а каким же ещё может быть двор русского царя. Но это лишь один взгляд, хорошо нам теперь знакомый, согласно которому государство и есть нация.

Об этносах тогда говорили как о народностях. Кои составлялись из простых людей, никак не знати.

Екатерина Вторая (по её собственному мнению тоже несомненно русская) в годы приращения империи территориями писала о народностях, рассуждая о «наилучшем устроении» своего безразмерного хозяйства. Ибо проблема же, когда под единым имперским порядком живут народы с разными традициями, и надо как-то, ничего не ломая, приводить всё к общему знаменателю. Иноверцы легко идентифицировались по конфессиям, иноязычные — по языкам общения. Никак не определёнными оставались самые многочисленные православные, расселившиеся по всем просторам огромной страны. Сами себя называвшие как попало: кто рязанцами, кто скобарями, кто поморами и так далее. Мы бы сегодня назвали такую самоидентификацию региональной, но с точки зрения имперских регламентов это – лишнее.

Екатерина любила порядок, в том числе и в словах. А кроме того, была женщиной хорошо образованной (не в пример некоторым), а потому ничего не придумывала, лишь позаимствовала определения из церковной и исторической литературы.

Русь Малая (по аналогии с греческими и польскими описаниями), следовательно, населена малороссами. Православными, разумеется. Напомню: паны, хоть польские, хоть какие, к народности не относились и могли иметь другое вероисповедание. Славянские земли Литвы некогда назывались Русью Белой — отсюда белорусы, сиречь, православные литвины бывшего ВКЛ и Царства Польского. Хуже всего выходило с великороссами, в которые выпадали все остальные православные, кто не малоросс и не белорус. Екатерина в этой части ничего уточнять не стала, но, прямо скажем, она же не национальным вопросом занималась. Просто к слову пришлось — она слова подобрала.

Зато национальным вопросом занимался товарищ Ульянов-Ленин. «Русскими» для него изначально также было все православное население империи. И по части русофобии он уступал разве что Марксу, а уж в ненависти к разного рода «буржуазным» национализмам и Церкви вообще никому. Ненависть, однако, не мешала ему националистов использовать в деле развала империи — с вовлечением в освободительную борьбу пролетариата и ради «укрепления его позиций». А дальше, после захвата власти «лучшими представителями» пролетариата, надо было что-то с националистами делать. Раз, к сожалению, ясно, что всех убить не получится. (Говоря о «ленинской национальной политике» не стоит заблуждаться насчёт её идеалов.) Как гениальный стратег и тактик, Ленин и тут верно учуял свою пользу: как надо решительно размежеваться, чтобы потом эффективно объединиться.

«Отмежевать» по лекалам «попутчиков»-националистов было легче всего Украину и Белоруссию: как помним, локализация этих народностей не затруднила и Екатерину за полтора столетия до Ленина. Заодно тем обнулялась ненавистная конфессиональная общность. Товарищам украинским и белорусским большевикам делегировалась работа по установлению большевистской власти в уже национальных государствах — понятно, с какой перспективой. А как быть с великороссами? Которых не было.

Слово было. Даже вошло в активный оборот со второй половины 19 века. Но не было людей, называвших себя великороссами. И не было документов, в которое это слово надо было бы вписать. По-прежнему в стране жили рязанцы, туляки, тамбовские, поморы, волгари, сибиряки, кержаки, казаки разные и прочие «пскопские». А великоросс — это тот, кто «не …»? Как сам помощник присяжного поверенного господин Ульянов и ему подобные?..
Из бывших русских (которые никогда не были этносом, а были собирательным определением православных народов империи) к началу 20 века выделились две нации, способные создать национальные государства — украинцы и белорусы. Но большевикам бывшего имперского центра тоже необходимо было своё как бы национальное государство, и они его слепили из того, что нашлось и осталось.

А осталось — всё то же лоскутное одеяло, накрывавшее по-прежнему необозримые пространства континента. С рассеянными под ним крохотными этническими и религиозными племенными сообществами. С островками региональных цивилизационных центров. Оно начало расползаться на самопровозглашаемые республики без большевиков и националистов, под руководством совершенно чуждых большевикам «буржуазных и бандитских элементов» — и что было с этим делать?

Вот тут и пригодилась мнимая общность на единственном основании господствующего языка: мы, дескать – русские, потому что здесь Россия. И наоборот. «Восстановить целостность» – призыв, всегда находящий отклик в душах большинства, тем более – уставшего от разорительной смуты. Одна только досадная накладочка обнаруживалась в процессе: кого теперь считать русскими? Если сибиряков можно, а белорусов нельзя, то как тогда?.. На это большевики дали свой ответ.

«Советизировав» Украину и Белоруссию, и отдельно – Закавказье (образованием ЗСФСР), большевики доставшуюся Москве «материковую» часть империи насильственно «русифицировали». Нет, не насаждением языка (он и так был единственным языком общения на всём пространстве), а искоренением локальных русских идентичностей. Кто не успел дозреть до «прогрессивной борьбы за национальную независимость», тот опоздал. В большевистской РСФСР в русских переименовали не великороссов (к которым никто себя не относил), как принято считать, а всех «бывших православных», кто не украинец и не белорус. Потому что все прочие «внутрирусские» самоидентификации объявлялись «контрреволюцией». И кто за них хотел держаться, как казаки, те поплатились большой кровью за свои «воображения о сообществах».

Последствия процессов столетней давности настигают нас сегодня с довольно неожиданной стороны. Не оформившаяся изнутри себя общность не знает своих границ – у неё нет критериев локализации, кроме границ государственных. В подвижности которых мнимая общность убеждалась в течение жизни чуть ни каждого поколения. Казаки или поморы, например, свои естественные границы знали бы – из исторического опыта нескольких своих поколений. А нынешние русские, как и воображаемые некогда исключительно государственной властью великороссы, никакой единой общности собой не представляют. И, притом, унаследовав, благодаря большевикам, древнее собирательное определение в качестве этнонима, легко распространяют свое представление о русских на кого угодно.

Прерванный в России сто лет назад этногенез уже не восстановится. Каким путём пойдёт оформление региональных общностей в ещё неясных обстоятельствах будущего – интересный вопрос.

***********************************

Почему я думаю, что Путин действительно готов остановить войну, и на каких условиях.

Лично он сам, как я понимаю, не заинтересован в продолжении войны. В отличие от некоторых персон в его близком окружении. Прекращение войны никак не скажется на прочности его личной власти, ему не нужно её укреплять – это пустое, с этой стороны ему ничто не угрожает. Скорее, он более склонен верить своему «экономическому блоку» в том, что война становится обременительной. Представить населению её финал на любых рубежах победой тоже давно не проблема. Но что нужно, чтобы результаты считал своей победой он сам?

Только то, что можно считать элементами разрушения прежнего миропорядка.

Это передача территорий с признанием хотя бы по факту. Лучше – с полным признанием хотя бы Крыма и двух областей. Странами ЕС и США, разумеется, не Украиной – он её уже мысленно списал (как обычно, переоценивая её внутреннюю неустойчивость). Именно потому, что такого не было в послевоенной истории (считая не буквально с 1945, а с окончательного оформления послевоенного мира). Если к этому добавить документально зафиксированный отказ НАТО от вступления Украины, это будет тот самый системный взлом, которого он добивается. И которым способен удовлетвориться вплоть до «жестов доброй воли» в виде, например, возврата некоторых территорий Украине и/или согласием передать ей половину замороженных активов на восстановление.
Я остаюсь при своём мнении, как и говорила десять лет назад: ему не выигрыш в этом казино нужен, иначе он уже раз двадцать мог обналичить свои фишки. Нифига – он их снова и снова ставил на «зеро», приводя всех в изумление. Мол, что же он делает, зачем, он же всё проиграет! Да-да, и без «северных потоков» остался, и вообще стратил с таким трудом достигнутые Россией внешнеторговые позиции – я и сама о том не раз писала. А дело в том, что это всё для него были лишь средства. Цель была одна – взорвать казино. Взломать существующий миропорядок. Который, понятно, и без его стараний уже проседал по всему фундаменту. То есть как раз пребывает в таком состоянии, что осталось лишь в двух-трёх местах подорвать, и всё рухнет.

Я, однако, думаю, что не рухнет так сразу. Но Путин, возможно, видит картину иначе. Со своей фамилией большими буквами на страницах истории про эту руину.

Что касается России, то надо давно понять, что страна для него – тоже лишь средство. Для воплощения его глобальных замыслов, как он это видит. Она ему нужна только надёжно придавленная, чтобы никаких шевелений под ним без его воли. Потому в ближайшие годы говорить не о чем, всё пока останется обездвиженным и замороженным. Конечно, не навсегда. А что может быть потом – об этом отдельно поговорить можно, но пока рано.