Катя Марголис (3 декабря)

Видео: Ночь. Улица. Париж . Знакомая галерея.
Из нее выходит девушка.

Это дочка российского диктатора путина.

-Три недели назад Ваш отец убил моего брата, — говорит ей в лицо украинский журналист Дмитро Святненко.

Она живет в Париже и работает теперь стажеркой на хорошо знакомых мне не один год руководителей галереи L, с которыми я прервала общение, видя с каким завидным упорством они продолжают не только сотрудничать, но и продвигать, опекать и защищать дочь российского диктатора. На видео галеристы Вишневский и Долинский, которых я еще недавно наивно считала единомышленниками, ведут себя скорее как ее личные телохранители. (См. полный репортаж здесь: https://www.youtube.com/watch?v=RUhc3pVhd6w&t=57s).

Галерея и вправду знакомая.

У меня там была выставка два года назад.

Называлась Point de perturbation.

Однажды друг упомянул, что в математике есть теорема Бауэра, которая гласит, что как бы ни была смята плоскость листа бумаги, всегда существует хотя бы одна точка, которая остается на прежнем месте. Мы никогда не знаем, где эта точка. В искусстве не обязательно ее искать, обозначать или называть по имени. Достаточно знать, что она существует.

Самые первые посетители пришли тогда ещё в разгар монтажа за два часа до открытия. Они сказали: мы из Киева… выезжали 13 марта 22. Теперь вот тут. Мы Вас давно читаем — и вот утром увидели, что выставка в Париже, и сразу приехали. Вы простите, что до вернисажа, но нам засветло нужно вернуться — мы в центре для беженцев за городом живём… Ходили, смотрели, плакали. Французы задавали вопросы. про технику печати с картонной матрицы, про свет, про войну, про ответственность художника российского происхождения. Я повторяла каждому, что работы серии Le silence du cri идут на поддержку Украины. Украинцы не задавали вопросов — сами с порога узнают себя. Самый главный, но и самый страшный критерий. Об этом пронзительно написала тогда Анна Шестак: я и есть этот кричащий землей кирпич с забинтованной головой.

Сегодня перед этой же галереей совсем другая сцена.

Скандал в прессе давно отгремел этой весной, а васька слушает да ест, а Лиза/Луиза Розова/Руднова/Кривоногих/Путина продолжает как ни в чем не бывало работать стажеркой в парижской L galerie у франко-русского галериста родом из Харькова, пока россия во главе с ее отцом продолжает убивать украинцев.

То, с какой яростью эмигрантское сообщество.ру бросилось защищать тогда «бедную девочку» Лизу, рассказало об этом сообществе больше, чем оно хотело бы о себе знать.

(Я писала об этом в своей колонке на радио Свобода «Узники зоны интересов» (https://www.svoboda.org/a/uzniki-zony-interesov-ekaterina-margolis-o-krugovoy-poruke/33437946.html).

«Она не является радикальным антивоенным активистом, но она против того, что происходит НА Украине», – говорил тогда Вишневский. И повторял, что связь ее с Пу не доказана, да и дочь за отца не отвечает.

Любопытно, что у Лизы в сегодняшнем внезапном интервью была и возможность просто отговориться, сказав, что никакого отношения к пу она не имеет и/или осудить и выразить свою антивоенную позицию, но она не делает ни того, ни другого. Вместо этого она заявляет, что не давала разрешения на съемку — весьма типичный, кстати, общероссийский прием перевода фокуса внимания всегда не суть неприятного вопроса, а вовне на что-то вторичное. И добавляет, что ей очень жаль, но помочь она ничем не может и вообще «Спасибо, что не побоялись (!!!) ко мне прийти»

Но даже если предположить, что Лиза при очевидном физиогномическом сходстве и всех данных, приведенных в журналистских расследованиях, не дочь Путина, точно известно, что она дочь его соратницы. В 2023 году ее мать — Светлана Кривоногих, миллиардерша, владелиц яхт и горнолыжных курортов, акционерка Банка России и Национальной медиа-группы — была внесена в санкционный список властями Великобритании. По подсчетам «Верстки», ее компании заработали рекордные 236 миллионов рублей чистой прибыли в 2024 году.

В чем именно состоит «открытая антивоенная позиция» живущей в Париже и меняющей свои фамилии и имена, как перчатки, Лизы-Луизы, но так и не смогшей внятно произнести, что она думает даже, когда перед ней оказался украинец, у которого только что на войне убили брата — осталось неясным. В отличие от того, что именно «происходит НА Украине», как выразился ее покровитель и работодатель и, вероятно, благоприобретатель.
Сын за отца не отвечает.

Эта лживая сталинская фраза, которая стала отмашкой для преследования детей «врагов народа», нынче самая модная у парижских хор.ру.

У Хайдеггера есть понятие Geworfenheit – вброшенность. Мы всегда вброшены в определенную ситуацию —родились в ней, оказались в ней случайно, были вовлечены насильно и без согласия.

Такие ситуации не выбираешь. В них оказываешься вброшен, но это не снимает ответственности за твой выбор внутри этой ситуации. И отказ делать выбор — тоже неминуемый выбор.

Вброшенность — свершившийся факт. Вы переходите улицу, и на ваших глазах водитель сбивает прохожего. Ваши действия? Ваше бездействие? Любое решение, включая решение не делать ничего, становится поступком. Или проступком. Участием или соучастием. Вы вброшены в ситуацию, не вами созданную, за которую, по идее, не отвечаете, но, увы, — младенец-подкидыш на вашем пороге. Вы его не хотели, не ждали и не планировали, ребенок вам может быть некстати и просто не по карману, но решение закрыть дверь и вернуться в точку до обнаружения на пороге младенца невозможно – это преступление. Соучастие в нем. Преступное бездействие —есть и такой термин.

Если ты дочь Гитлера или Путина, ты этого не выбираешь. Но свою позицию относительно этого факта — да.
Тогда в уже кажущемся теперь таким далеком декабре 2023 года мне особо запомнилась одна из последних посетительниц собственной выставки в той самой галерее. На вид изящная веселая легкая парижанка.
Оказалось,тоже беженка-киевлянка. Фотограф и биолог.

Я запомнила ее рассказ. Эти рассказы-свидетельства, всегда похожи и каждый раз пронзительно непохожи, потому что речь идёт о единственной жизни: котовьей и человечьей, о ночевке в пустующем доме (я не спускалась в убежище с котом) под обстрелами февраля 2022, там слухи о наступлении на Киев, и сосед, ехавший развозить еду и давший 14 мин 20 секунд на сборы («они уже под Ирпенем — скоро будут тут, у тебя есть 14 мин 20 секунд на решение, потом будет поздно»).

«Помогла собраться бабушке-в соседнем подъезде. Сама собираться не стала: технику всю фото пришлось оставить. «Выбор котик или фотик не стоял».

Путешествие с котиком в рюкзаке. Много суток.
Он от стресса три дня не писал. А потом описался в рюкзаке прямо в Вене на вокзале. Я вся мокрая была. И он тоже. А одежды запасной не было. Так и ехали. Сохло на себе. Остаток пути от нас все отсаживались в поездах и автобусах. Как от бомжей воняло. А что было делать…

Она поправляет рыжие волосы. Рассказывает легко, без надрыва. Ну вот так.

А в конце добавляет: знаете, я думаю, та неизвестная точка, о которой Вы пишете —point de perturbation, что не меняет своего истинного положения, сколько ни мять бумагу — она в нас самих…».

Я тоже так думаю.

Называется позиция.

И я не понимаю, что мешает ее занять.