Катя Марголис (19 ноября)

Я хотела писать совсем про другое.

Про золотистые византийские мозаики осенних листьев и сицилийских сводов.

Про пасущиеся веками на этих холмах греческие храмы и стриженные овечьи бока гор.

Про корни дерева, спускающиеся прямо с с ветвей, чтобы прорасти заново как новая идентичность. Давно не видела более точного автопортрета.

Я хотела написать про Палермо, но это слишком лично, недавно и больно. Последний город, где ещё был жив отец моих старших детей. Такой живой, такой теплый, такой жизнелюбивый.

Сицилия рождается словно из дыхания трёх миров — северного, восточного и средиземноморского, — переплетённых так тесно, что невозможно сказать, где заканчивается одно и начинается другое.

Мы здесь, мы в воздухе одном. Здесь под сводами дворцов и лаконичных северных линий соборов тонкая арабская вязь и торжественное сияние византийских мозаик, словно музыка золотой свет, обвивающий, ласкающий и проникающий в камень основательности несущей конструкций норманнов . В том городе звучали сразу несколько языков — арабский, греческий, латинский, сицилийский — и каждый вплетал свой голос в общую полифонию.

Норманнско-арабский стиль Палермо — ни на что не похожее, очевидное, сразу глазу доступное отношение к миру, слияние культур, образов и языков, которое ранит таким чудовищным контрастом сегодняшнему дню и тому, что приходит слышать и читать ежедневно от даже приличных и образованных людей. А всего лишь десять веков назад норманны, завоевав Сицилию, вопреки обычаям тех да и нынешних времен не разрушили местные традиции, а сознательно соединили воедино арабо-исламское, византийское и западноевропейскоею.

Это был не просто стиль, a modus vivendi. Палермо того времени был именно живым. И это биение жизни и сегодня прекрасно и больно одновременно.

В этой наглядно возможной живой встрече, в общем видении человека и художника, в котором каждая линия и пятно необходима для красоты целого есть такая органичность. И восточные корни моих детей и переплетение со своими я ощутила здесь тоже заново и по-особому. И теперь физически ощущаю прикосновение ветвями-новыми корнями этой уже родной итальянской земли Средиземноморья, на которой не родилась, потому что прадед сделал иной выбор, но которую выбрала сама спустя почти сто лет и от этого европейского выбора не отступлю.

Я хотела написать про stupor mandi- чудо мира. В обоих смыслах, кстати. Но сегодня я прочла новости о новых закулисных переговорах американцев с россиянами, и меня опередил мой друг, и я просто повторю его текст:

«Всякий раз когда я слышу про искусство сделки, the art of the deal, я вспоминаю про Фридриха II Гогенштауфена, императора Священной Римской Империи, Stupor Mundi, или чуда света, со слов его современников. Фридрих вырос в Норманской Сицилии, самом благословенном месте 12-го века, где более менее мирно сосуществовали норманны, арабы, евреи, греки и ломбарды. Он свободно говорил на шести языках, включая греческий и арабский, носил арабскую одежду, когда хотел, писал стихи, написал научный трактат про соколинную охоту и вообще всячески покровительствовал искусствам и наукам. Когда очередной Папа (Григорий IX) задолбал его насчёт очередного крестового похода, при этом отлучив его от церкви (Фридрих всего был отлучен 4 раза), он в итоге отправился в крестовый поход, но, в отличие от всех предыдущих государей, проливших тонны крови и разоривших сотни городов, своих и чужих, он просто договорился с Аль Камилем, султаном Сирии и Египта, о мирной передаче Иерусалима, Вифлеема и Назарета христианам (взамен пообещав не нападать на Египет). Сам он при этом посетил Иерусалим, обсуждал с местным муфтием на арабском исламскую философию, наслаждался пением птиц и сетовал на отсутствие муэдзинов (муфтий распорядился убрать местных муэдзинов (невиданное дело!) дабы не расстраивать императора. Вот это я называю искусством сделки, а не унылый булшит наших дней.»

Я хотела повесить тут мои сицилийские наброски, фотографии рассветов и закатов, просветов в камнях и подкатывающего к изголовью моря.

Но вместо этого я с утра получаю на рассвете смс от подруги, тоже давно живущей в Венеции, чьи родители прямо сейчас находятся в Тернополе.

Она проснулась в 6:12 и позвонила маме в момент прилета ракеты.

И вместо шума прибоя я так живо почти ушами слышу этот нарастающий грохот «Кинжала»—летящей из россии смерти. И вместо своего путевого сицилийского альбома я листаю в поезде и дрожащими от ярости и ужаса пальцами новости и страшные кадры горящего дома со сгоревшими заживо людьми. И сообщения про хлор в воздухе и предупреждения не открывать окна.

А за окном моего поезда, везущего меня домой, с одного острова на другой, бегут итальянские пейзажи, облака пиний в кистях раскрытых рук, холмы, море, Везувий на рассвете….но даже последний день Помпеи меркнет в этом зареве и оседающем пепле зла наших дней. Нет, дорогие россияне, это не стихийное бедствие, это не «беда», не извержение, не цунами. Это не «случилось» и не «происходит». Это дело рук, голов, бессовестности, страха и равнодушия миллионов. Я не устану это повторять. И признать это черным по белому именно русским языком и признать ответственность, хотя бы начиная с этой точки на четвертый год полномасштабного геноцида — это minimum minimorum.

Ключ к любому будущему сегодня у Украины и украинцев. И вам без нее не обойтись, хотите вы этого или нет. В отличие от Украины, которая именно поэтому независимая. И именно этим вам невыносима. Своей свободой и готовностью защищать ее такой страшной ценой. Тем что вы ей в вашем нынешнем виде никто или же прямые враги. И чем меньше вы хотите слышать, видеть и знать, чем больше и громче продвигаете свою повестку, где этого слова нет, тем дороже будут ваши репарации — моральные, материальные и экзистенциальные, тем больнее и невозвратнее все, за что вы даже сегодня так жалко цепляетесь. Этого мира больше нет, и ваше «когда это закончится» не закончится до конца ваших дней. Потому что империя умирает в агонии, умирает долго и кроваво, как и жила, и вы — часть ее, даже если из сегодняшнего дня вам этого именно в силу привычной имперской самоуверенности не видно.

И поэтому средь этого ада мне по-прежнему попадаются какие-то интеллектуальные с большой претензией интервью, какие-то гастроли и бесконечные «проекты», какие-то жалкие блеянья антивоенных эстрадных Тань и Вань.ру про то, как они посоветовались с друзьями и никак не могут помогать украинцам защищать мир. Мол, дроны и бронежилеты — это не для наших белых ручек. Это пусть они там кровь проливают. Война это ж фи, так грязно, и неаппетитно, и некомфортно. Мы лучше ПАСЕ тут пока будем обсиживать, яко голуби, и внучек выгуливать по Испании, и антивоенные песенки петь. И ждать, пока «он умрет и это закончится». И фонариками, если нужно, посветим. Но только в ту сторону, куда нам удобно. Не в эту тьму, где умирают ежедневно, где наши соотечественники прямо сейчас убивают точно таких же детей, но это ж так далеко, …в каком-то там Тернополе.

«Это дом моего… профессора по русскому языку»— написала подруга с горькой иронией. И прислала фотографию пылающего дома.

Я не буду натягивать никаких метафор. Они очевидны, но живые люди не вмещаются в них. А убитые тем более.

Убитых 25.

Раненых 64.

Из них 14 детей.