Татьяна Лифинцева

Однажды Ариадне Эфрон, дочери Марины Цветаевой, пришло письмо от Анны Саакянц, исследователя творчества её матери, в котором та жаловалась, что в русском языке есть проблема — трудно подобрать большое количество рифм на «ща».

Эфрон: «Сочиняю длинную поэму, девять пар рифм уже есть, надо еще четыре».

И буквально за полчаса был написан ответ, хотя их автор уже и сама забыла, когда в последний раз писала свои собственные стихи.

«Сожравши макароны и порцию борща,
Сижу я над Скарроном, зубами скрежеща,

Сжигая папиросы и семечки луща,
Решаю я вопросы, душою трепеща:

Нужны ли сочиненья в честь шпаги и плаща
При свете выступлений великого Хруща?

Нужны ль народу темы про даму и хлыща?
В век атомной проблемы нужна ли нам праща?

Проходят по страницам, подолом полоща,
Испанские девицы, любовников ища;

Та — толстая как бочка, а эта — как моща,
Толкаются по строчкам, болтая и пища,

Одна другой милее — но все ж не клевеща,
Ведь каждая глупее свинячьего хряща!

А юноши не краше на заднице прыща,
Не сеют и не пашут, по принципу клеща.

Но их существованье, достойное хвоща,
Расходится в изданьях, хоть и по швам треща.

«Искусства» и «Гослиты», свой опыт обобща,
Пускают в свет пиитов, всю прозу истоща.

Все это наш читатель приемлет не ропща,
Театра почитатель сидит рукоплеща,

Любуясь, как на сценах средь лилий и плюща
Купаются в изменах актеры сообща.

Гряди скорей, Софронов, комедию таща,
Гони взашей Эфронов — на них нужна вожжа!

Итак, Анетке рыжей (пусть примет не взыща!)
Нажив на этом грыжу, шлю тридцать рифм на «ща».»