Всеволод Орлов (12 ноября)

Тут в Италии очередной любопытный скандал. Информагентство «Адженция Нова» уволило журналиста, который посмел задать неудобный вопрос представителю Еврокомиссии. Ужас ужасный. Чудовищная атака на свободу слова, как вы понимаете.

Что ж за вопрос-то был? А вопрос был «Считаете ли вы, что Израиль должен оплатить восстановление сектора Газа так же, как, по вашим предыдущим заявлениям, Россия должна оплатить восстановление Украины?».

Ну, как бы, нормальным людям интуитивно понято, что журналист че-то наподличал с подлой стороны. Люди ненормальные делают вид оскорбленной невинности и стонут на тему «не бывает неудобных вопросов». Давайте чуток разберемся в так называемой матчасти.

Значится, есть вопросы, которые не являются собственно вопросами — т. е. формулировками, предполагающими получение информации, которая задающему неизвестна. Они являются одним из приемов информационной манипуляции. Как это работает?

Я когда-то разбирал подобный, более сложный случай на примере опроса, который провел мразотный телеканал «Дождь» в содружестве с не менее мразотным псевдоисторическим журналом «Дилетант». Впорос касался Ленинградской блокады и звучал так: «Нужно было оборонять Ленинград до последнего человека или сдать город и спрасти жизни погибших в блокаду людей».

Базовые принципы информационной разводки вопросами (в том числе, но не исключительно, ессно): а) скрытая презумпция и б) искусственное сужение поля выбора.

Вот классическое «Вы перестали пить коньяк (бить тёщу) по утрам?». Фишка этого вопроса, на который, как кажется сперва, невозможен непроигрышный и несамоподставный ответ, в том, что он содержит неявную презумпцию. Соглашаясь отвечать, ты сразу же признаешь, что в прошлом по утрам пил коньяк (бил тёщу). Естественно, правильный ответ: опровержение презумпции. Ну, например, «И не начинал». Но формулировка искусственно сужает поле выбора, она предполагает только «да» или «нет».

В вопросе про блокаду неявная скрытая презумпция заключается в том, что, если бы город был сдан, жизни людей были бы спасены. Это ложь. Во-первых, 12 октября 1941 года Гитлер принял решение, оформленное в виде официального приказа, не принимать капитуляцию Ленинграда, не выпускать из него ни одного человека и, соответственно, полностью уничтожить город вместе со ста процентами населения. Во-вторых, если бы он передумал и сдачу города принял, то чем бы он кормил население? Есть достаточное количество свидетельств о жизни в оккупации под Ленинградом. Там по большому счету тоже нечего было есть, причем немцы, панически боявшиеся всяких эпидемий, расстреливали за охоту на кошек, например, к колодцам за водой людей не подпускали и 125 блокадных граммов никому не выдавали. Т. е. гибель людей в случае оккупации Ленинграда, по-видимому, была бы даже бОльшей, чем в блокаде.

Но в данном случае все еще интереснее, чем просто неявная презумпция. Это же не просто вопрос — это опрос, адресованный массовой публике, глупой, полуграмотной, зато полагающей себя чрезвычайно высокоморальной. На чем и разыгрывается тема. Путем маленького аккуратного дополнения в формулировке.

Вот давайте представим себе еще один классический вопрос: что лучше, быть богатым и здоровым или бедным и больным. Ну, ёшкин кот, всякому понятно, что. А теперь доформулируем немного. Что лучше, быть богатым и здоровым или бедным и больным, зато честным?

Не правда ли, все немножко поменялось. Мы одним только словом «зато» заложили неявную презумпцию, что богатый и здоровый — нечестный. Мы адресовались к лучшим чувствам публики, которая все еще массово ставит в шкале ценностей честность выше богатства, а то и даже здоровья. Мы получим в массе строго противоположный ответ.

В общем виде это выглядит так. Есть этические утверждения P, Q и R. В соответствии с принятой в обществе моралью на данный момент P>Q (больше — этичнее, нравственнее), а R>P. В этом случае предложение сравнить P и Q+R приводит общественное мнение к P<Q+R.

В случае с «блокадным вопросом» P (защищаться до последнего) круче для общественного мнения, чем Q (сдаваться), но на вторую чашу весов добавляется гуманистическое R (сохранить жизни людей), и эта чаша немедленно в общественном мнении перевешивается. Мозги публики не включаются — они работают в заданной формулировкой системе координат.

Надо, пожалуй, оговориться. Предвижу, что в комментах мне сейчас перескажут Солонина в пересказе Латыниной о том, как в трагедии Ленинграда был виноват кровавый сталинский режим. Не стОит. А) Я все это знаю; Б) Кровавый сталинский режим, безусловно, во многом виноват и, более того, преступен, но у него никак не получилось бы при всей кровавости быть в этом конкретном деле виноватым, если бы не немецкое зверство, которое в данном случае первично; В) Это сейчас не имеет отношения к делу и никак не отменяет логики манипуляции при проведении опроса, каковой остается манипулятивным при любой погоде.

Путем подобных +R двигают так называемые окна Овертона. Тут, боюсь, опять надо оговариваться, потому что кто-то про эти эффекты не знает, а кто-то знает, но наслушался высокоумных дураков о том, что «окна Овертона — лженаучная теория».

Значится, так. В маркетинге есть такое понятие «набор выбора». Чтобы человек принял решение о покупке некоторого товара/услуги, надо сначала, чтобы этот товар/услуга попал в его набор выбора, чтобы человек в принципе рассматривал этот товар/услугу как один из вариантов удовлетворения своей потребности. Ну, т. е. нельзя купить айфон, если ты рассматриваешь только телефоны на андроиде.

Примерно то же самое происходит в дискурсе общественной политики. Чтобы публика проголосовала за человека, предлагающего некоторое решение, она должна в принципе рассматривать проблему, от которой это решение — ключик (плохой ли, хороший, работающий, не работающий — неважно), — как актуальную и требующую решения.
Вот именно этот эффект «окна возможностей», совершенно очевидный после того. как тебе о нем рассказали, но совершенно неочевидный — до, и зафиксировал мелкий американский политтехнолог Джозеф Овертон, за что честь ему и хвала.

Если мы хотим влиять на общественное мнение в каком-то вопросе, мы должны сначала включить этот вопрос в дискурс общественного мнения. Вот в «блокадном случае» в дискурс включают не рассматривавшуюся до того опцию: «можно было сдать город — и все было бы гораздо лучше». Окошечко Овертона, как прозрачный бегунок на логарифмической линейке, чуток смещается, и в поле общественного обсуждения оказывается несколько другой блок вопросов, чем было до того.

На кой я вспоминаю сейчас эту давнюю историю с подлым даже более, чем глупым, опросом про блокаду? А ничего не напоминает никому? Вот это вот «надо остановить войну и спасти жизни людей»? Это ровно оно самое: Q, к которому добавляют R, чтобы нивелировать P.

Только уже не про историю, а про современность, кровавую и трагическую не в воспоминаниях, а прямо сейчас, и имеющую в отличие от битв прошлого, итог которых известен и закреплен, неизвестное будущее. +R про спасение жизней — целевая штука, которая ни о каких жизнях и близко не заботится, а включает ложную презумпцию и работает на смещение окошка Овертона в сторону принятия обществом возможности капитуляции.

Ну, а с итальянским журналистом все абсолютно в том же ключе, только немножко попроще. Он в свой вопрос про «должен ли Израиль платить так же, как должна платить РФ» включил неявную презумпцию: война Израиля с террористическим анклавом в Газе аналогична рфовской агрессии против Украины, причем в этом «подобии треугольников» Израиль подобен РФии, Украина — сектору Газа, а ЕС- сам себе.

Это ложное подобие (что самое смешное — и в отношении роли ЕС тоже, поскольку в этих случаях он не равен самому себе) и, соотвественно, ложная аналогия. А дальше включается сужение поля выбора до бинарной оппозиции и на выходе вилка, как в шахматах — либо ферзя теряешь, либо ладью, как бы ни ответил («да» или «нет»). Если «да», то признаешь обороняющийся от террористов Израиль агрессором. Если «нет», то признаешь, что РФия — не такой уж и агрессор и ничего не должна.

Собственно, это и есть смысл вопроса. Не ответ нужен, а манипулятивная подвижка общественного мнения в сторону ложной аналогии и искаженной реальности.

И, поскольку это не вопрос, а информационная манипуляция, «Адженция Нова» совершенно правильно уволила мерзавца, который вместо своей работы журналиста занимается целевыми подвижками общественного мнения в пользу Мордора (хоть рфовского, хоть хамасовского, хоть обоих вместе).

Лирическое отступление. Сестрица моя очень любит такую историю. Идут, значит, мальчик с девочкой по городу (по Питеру, кстати, кажется). А навстречу им классические гопники. И один начинает в этом мутно-невнятном стиле «че ты хочешь, че ты тянешь» докапываться до мальчика, а второй гладит девочку по щеке и говорит: «А ты чего такая грустная? Скучный парень попался? Ну, ничего, сейчас с нами пойдешь — развеселим». Ну, а мальчик, по счастью, немножко умел в бокс и гопоте накидал чрезвычайно чувствительно. И вот этот второй страшно возмущался в ментовке: «Да че за беспредел-то? Я же просто спросил? Чё уже и спросить ничего нельзя?!».

Это к вопросу о том, что «неудобных вопросов не бывает» и любые вопросы всем и всегда задавать можно. Угу. Можно. Но нужно быть готовым, что за некоторые из «любых вопросов» полагается больное по хлебальнику, и это так же справедливо, как и право спрашивать. Так что я, безусловно, на стороне «Адженции Нова», и немедленно на них всюду подпишусь: приличные люди в медиа в наше время на вес золота. Конец лирического отступления.

По хорошему, этот мерзавец-как-бы-журналист (чьим именем, а равно — чтоб два раза не вставать — именами всех идиотов, взвывших о свободе слова, я брезгую) должен выйти на улицу с волчьим билетом и никогда больше в этой профессии не появляться.

Но так не будет. Работу эта тварь, уверен, найдет. Это если его еще по суду в Адженции Нова не восстановят, что вовсе не исключено. Именно потому, что «свобода слова», давно превратившаяся в свободу лжи и манипуляций, себя изжила.

Не значит, что свобода слова в принципе плоха. Нет, конечно. Это гениальное изобретение человечества, которое в течение столетий неидеально, но массово обеспечивало превалирование правдивой информации в общественном дискурсе. Однако паровой двигатель тоже был когда-то гениален. А потом при всей своей гениальности устарел, и «железный конь пришел на смену крестьянской лошадке».

Какие глобальные изменения нужны для достижения цели «превалирование правдивой информации», с которой больше не справляется «свбода слова», я не знаю. Отдельные вещи очевидны, но общий идеальный сценарий для меня не прозрачен. Однако даже в действующей системе можно кое-что практическое сделать.

Фишка в том, что «свобода слова» с течением времени стала восприниматься обществом и — что хуже — элитами как нечто, существующее имманентно, само по себе, как законы Ньютона. А это не так.

Ложь взломала свободу слова постольку, поскольку никто системно не вкладывается в противостояние ей. Вот и представитель Еврокомиссии не нашел ничего лучше, чем в ответ на манипулятивный вопрос просто заигнорить спрашивающего псевдожурналиста (блин, публичные политики, собаку съевшие на работе в публичном же поле, какие же вы пупсы беззащитные, на самом деле, треннинг бы провести, что ли, для этих непуганных идиотов, чтоб хотя бы базовые приемы информационных войн усвоили, да кто ж мне даст-то).

На это нужно было отвечать. Есть несколько возможных сценариев такого ответа. Все они, в конечном счете, сводятся к выявлению ложной презумпции и дезавуированию ложной аналогии. Это не то чтоб прямо просто, но вполне реально. Причем вне зависимости от политической и/или этической позиции, ложной или справедливой. Просто техника.

И точно так же нужно всегда отвечать на прямо лживые утверждения. Нельзя спускать ни единого лживого утверждения из мордорских ртов. Скажем, на любое повторение клеветы про «украинский нацизм» должно следовать прямое и четкое сообщение о том, что это именно безосновательная клевета и никак иначе не воспринимается, восприниматься не может и восприниматься не будет впредь. Впрочем, это уже большая длинная тема — на книжку хватит или длиннючий цикл лекций по специальности, которой, к моему глубокому изумлению, Западная цивилизация не владеет вообще.

Так или иначе, но нельзя быть «выше этого», а «правда сама пробьет себе дорогу». Хрен там. Так больше не работает. И, собственно, так не работало никогда и никогда не будет.