Виктор Шендерович (28 октября)

Мои пять копеек в горячую тему, про разговор Юлии Галяминой и Кирилла Мартынова.

Во-первых (и это действительно во-первых), личные оскобления в адрес Галяминой отвратительны. И особенно отвратительны они со стороны тех, кто никогда не сидел под арестом, как она, и ничем не платил за свои убеждения. Во-вторых (и это тоже очень важно и вытекает из первого), у Галяминой это именно убеждения. Она не проплаченный рупор, к которому было бы уместно презрение — она политик.

Но вот о качестве и мотивах этой политики стоит, конечно, поговорить.

По настоятельной просьбе Декарта уточняем значение слов: в частности, слова «понимание», к которому Юлия призывает в отношении солдат путинской оккупационной армии.

Если этот термин носит специальный характер — социологический, юридический, психологический, иногда психиатрический — то да, понимание соотечественников было бы тут очень кстати! Понимание социальной, психологической и юридической природы того, как из обычного россиянина оказалось можно в два приема сделать путинского идиота, оккупанта или военного преступника.

Но кажется, Галямина имеет в виду совсем другое. Она имеет в виду то понимание, за которым следует прощение, братские объятия и слезы радости по поводу того, как здорово, что все мы здесь сегодня собрались. Некий общий знаменатель патриотизма, делающий не столь важными подробности…

Между этими двумя видами «понимания» — две большие разницы, как говорят в Одессе.

«Каждого по отдельности жалко, всех вместе — нет», — сформулировал я в марте 2014 года, после аннексии Крыма, имея в виду будущее России и россиян. Сегодня, после Бучи и всего остального, уточню: нет, жалко далеко не каждого.

Есть буквальные жертвы войны — мобилизованные, иногда фактически похищенные военкоматами, бесправные, запутавшиеся и запуганные, посаженные в ямы и не выкупленные родными, а потом утилизированные собственными «боевыми товарищами» (см.ниже по стене свежий материал «Верстки»)…

Этих — очень жалко. И в общественном плане наша жалость должна выражаться в требовании расследования и суда над негодяями, бросившими этих ребят на бойню, и собственно убийцами.

Но те, кто пошли убивать украинцев за деньги, в той же ведомости расписались и под легитимностью собственной гибели, и под тем, что не заслуживают никакой жалости — им никакого понимания, кроме профессионального юридического определения степени персональной вины. А россиянин этот убийца или зимбабвиец, не должно иметь для человека никакого значения, если этот человек не Дугин.

«Сначала расплатись, а потом падай в обморок», сказано у Станислава Ежи Леца.

Сочувствие к бывшим бойцам гитлеровского времахта становится уместным, когда сами они становятся именно «бывшими» (как Генрих Белль или Гюнтер Грасс, например). Когда преступления названы преступлениями, а кошмар национальной катастрофы отрефлексирован по-настоящему. Вот тут наступает время и пожалеть отдельного немецкого бедолагу, которому сломала жизнь нацистская машина. Но не активистов айнзацгрупп, не правда ли?

А уж заводить разговор — посреди Берлина, в сорок третьем году — про необходимость сочувствия бойцам вермахта (частично вернувшимся после Хатыни) — это занятие так себе.

В гитлеровской Германии, впрочем, было проще в том смысле, что пацифистов тоже гильотинировали, и для соблазна остаться приличным человеком, не покидая политической поляны, просто не оставалось места.

В России при Путине все гибридное, и тоталитаризм тоже, и играющих по правилам вроде пока не гильотинируют, а даже иногда поощряют поиграть… До поры до времени, разумеется, пока они там, наверху, не решат, что хватит.

Но урок Шлосберга не впрок, и по-прежнему соблазнительной выглядит идея пройти между струйками: и войну не поддерживать, и остаться в либеральном спектре российской политики, где как раз освободилось столько места…

Но чтобы остаться в политике в такие извилистые времена — такова жизнь! — надо понравиться развязавшим войну сильнее, чем ты их раздражаешь своей антивоенной позицией…
Ну и вот.

До какой степени сама Юлия Галямина отдаёт себе отчет во всей этой механике — бог весть. Но ее душераздирающая концепция народного единства на основе «понимания» ветеранов СВО — думаю, вполне порадовала умненьких стратегов на Старой площади.