Всеволод Орлов (23 сентября)

По поводу беспримерного парада европейского долбое*бизма с признанием т. н. «Палестинского государства» следует заметить ряд очевидно непопулярных вещей.

1. Эти политические решения, принятые в ряде стран (надо отдать должное Мелони — держится пока и даже трындюлей выписала самоубийцам-поклонникам интифады, но все равно херово — ей теперь плотнее с путинской тварью Сальвини блокироваться придется), — это прямое следствие демократии, такой, какой она сформировалась в послевоенный период. Это четкий ответ политикума на запрос общества. И это редкость, потому что действия политиков в условиях того, что принято называть демократией, крайне редко отвечают каким-либо реальным запросам общества. Они скорее управляют этими запросами. Как маркетинг вопреки расхожему убеждению, что спрос будто бы рождает предложение, легко и непринужденно манипулирует спросом со стороны предложения. Значит, тут запрос настолько силен, очевидно, что чуйка «политических животных» ведет их туда, куда наблюдаем.

2. Общественный запрос в том виде, в каком сформировался по поводу т.н. «Палестины», — функция от т.н. «свободы слова». Свобода слова, само собой, — прекрасная и правильная штука. Но есть нюанс. Как и многие социальные конструкты, этот работает во благо, когда все акторы — порядочные и умные люди, или хотя бы люди, вынужденные в силу жесткости внешних правил вести себя более или менее, как умные и порядочные. А если акторы не таковы, то всё вырождается в свою противоположность.

Это как клуб айкидошников (часто привожу это сравнение, ну, извините, оно мне кажется максимально точным). Высокое искусство, построенное на великолепном знании человеческого тела и законов механики. Учиться надо годами, и есть чему. И целая философия в базу подведена. И совершенство достигается непредставимое. И работает все это ровно до тех пор, пока с улицы не завернул скромный разрядник по боксу и «двоечка» в ебальничек не прилетела.

Вот всемирный клуб свободы слова очень давно уже разматывается группами гоповатых боксеров и выбрал прекрасную политику — делать вид, что продолжается игра по всем правилам. А в таких обстоятельствах соблюдение принятых ранее правил самоубийственно. Их корректировать надо, но никто не в силах не то, что задуматься о необходимых корректировках, но даже вопрос о их необходимости поставить на повестку.

3. Свобода слова оказалась манипулируема именно в этом направлении в качестве прямого следствия от сформировавшейся за последние примерно полвека и превалирующей в составе цивилизации идеологии политкорректности. Ей теперь добавляются всякие другие имена — вокизм там и т.д., и вообще принято называть все это «левацтвом», что особенно забавно, т.к. к левой идее как таковой это вообще никакого отношения не имеет (я не поклонник левых идей, я поклонник четкости дефиниций). Но базово это все та же политкорректность родом из американского вузовского кампуса.

Политкорректность — это доведенное до абсурда великодушие. Великодушие прекрасно, конечно. Но оно базируется на том, что ты силен. Настолько силен, что можешь себе позволить снизойти к более слабому «другому» и разрешить ему на твоей территории быть «другим». Прекрасно, повторюсь. И конструктивно стратегически — потому что развитие предполагает учет альтернативных взглядов и без них невозможно.

Нюанс прячется в адекватности оценки своей силы и слабости «другого». И она у западной цивилизации неадекватна. Все обстоит с точностью до наоборот: цивилизация слаба, а «другие» сильны. И сектантски фанатичное великодушие по политкорректной модели — вместо адекватной оценки реального положения дел, анализа и выработки стратегий — в этих обстоятельствах самоубийственно.

Все начинает работать контраверсивно. Изначальная идея — в какой мере осознанно, не важно — предполагает, что цивилизация дает дышать варварам, включает их в себя, берет то немногое хорошее, что есть у конкретных варваров, а то многое плохое, что им присуще, заменяет своими прогрессивными конструктами. Тем самым варвары цивилизуются, а цивилизация обогащается новыми идеями и развивается.

В реальности цивилизация сама себя ставит враскоряку. Чтобы выжить в условиях агрессии варваров, ей надо либо взять у них как раз все плохое, делающее их сильными, и варваризоваться, либо сдохнуть. Это варвары ассимилируют цивилизацию на глазах изумленной общественности, которая не придумывает ничего лучше в ответ, чем надеть шоры и из последних сил не видеть происходящего.

4. При всем трагизме меня происходящее отчасти забавляет. Дело в том, что я ведь это наблюдал с десяток лет — в чуть другом масштабе и с рядом существенных нюансов, но по вектору и по сути — вот это самое. В РФ ведь была своя «палестина» со своими «хамасом» — Чечня называется.

(Тут надо существенную оговорку сделать. В украинском дискурсе, сколько могу судить, принято считать чечню «своей», т.к. она ж «тоже против русни за свободу боролась». Это большая серьезная ошибка. Формула «враг моего врага — мой друг», как и большинство подобных максим, ведет к серьезным когнитивным искажениям. Просто потому что конфигурации друзей/врагов — это часто достаточно сложные графы, даже многомерные, а отнюдь не тупые бинарные оппозиции плюс/минус. В т. ч. и даже особенно — когда дело касается чеченцев, которые вообще никому, кроме себя самих, не друг, и за людей не считают никого, даже родственных ингушей).

Как же меня тогда бесила вся эта постсоветская образованщина, которая в РФ вместо интеллигенции. Все эти самоубийцы, педантично собирающие «слезинки чеченского ребенка», аккуратно перешагивая через вывернутые кишки представителей всех нетитульных для чечни национальностей.

Я это видел: тотальное самоубийственное безумие огромного количества людей, которые отказываются видеть реальность и давать ей хоть сколько-то адекватные оценки. Прямо вот мордой их жизнь тычет, а они уперто «следуют принципам» и по ходу эти самые принципы и нивелируют, и предают и сводят в ничто.

(Историйку по ходу вспомнил в качестве иллюстрации. Значится, одна из дур-журналситок — нет, не Политковская, та тоже, кончено, дура редкая была, Царствие ей Небесное, но эта попроще; умерла уже, не буду имя-фамилию называть… Значится, одна из этих заполошных дур-за-все-хорошее, которые наводнили в какой-то период Чечню с целью рассказать правду (со всех прописных) о прекрасном народе (со всех прописных) людям (со всех прописных), попала, как водится, в зиндан к прекрасному народу. Ну, поскольку была она немолодая и страшненькая, то отделалась относительно легко. Но рассказывала: сидит она, значится, в яме, а сверху парнишка лет пятнадцати с автоматом — старшие к делу пристроили настоящемужскому. И он очень вежливо у нее интересуется: «А Вы случайно не еврейка?» — «Нет, — отвечает она. — А что? Какая разинца? Все народы равны и прекрасны…» ну и ляляля в том же духе на целую лекцию. Каковую лекцию он уважительно выслушивает, кивает по ходу. А потом говорит очень вежливо опять и с каким-то мечтательным даже вздохом: «Нет, жалко все-таки, что Вы — не еврейка. Ведь за yбuйствo всего одного еврея сразу семь грехов снимается». И если вы думаете, что это хоть как-то скорректировало восприятие дурой реальности, то зря — нет, конечно.)

Эти люди формировали и сформировали общественное мнение. А потом пришел Путин. Еще не откровенный фашист, протофашист тогда, я б сказал. И грозно обделался в штанишки, и просрал все, и от ничтожества и слабости выработал решение, очень похожее на то, которое принимается сейчас на наших глазах цивилизацией в отношении т.н. «Палестины». И дискурс аккуратно подстроил под свое ничтожество. Победить не мог — так возглавил.

Там есть куча нюансов и тонкостей. В конечном счете, даже подлый и паскудный путинский сценарий рациональнее того, что делает «коллективный Запад». Но и этот сценарий привел, в конечном счете, к началу мировой войны. А к чему приведет то, что делается сейчас цивилизацией в отношении ее природного врага, — это я даже прогнозировать не хочу. Радовался бы тому, что не доживу, — но дети ж тут остаются. Вот в этом всем соплежуйском гадюшнике. И не только мои — есть еще много хороших детей, которые этого всего пока что ничем не заслужили.