Алексей Цветков. МАНОН (цикл)

I

Все слёзы и слова я отпускаю с Богом;
Останься ты одна, мой светоч и канон,
На зависть шептунам и томным недотрогам –
Верни мне этот день, не уходи, Манон!

И первородный грех, и бездыханный Аваль –
Ничто моей душе не нанесёт урон.
Я всё затмил тобой, я сердце переплавил –
Не думай о других, не уходи, Манон!

Мы узники судьбы, и в ней одновременны,
Затеряны в толпе истасканных имён.
Останови часы, не продлевай измены,
Останься навсегда, не уходи, Манон!

II

Ты смеёшься, и кто тебе ровня!
Но хрипит, доживая, во мне
Нелюдимая хитрость воронья,
Обречённость опавшей волне.

Ты смеёшься, и в россыпях звонких
За челестой струится гобой.
А наутро твои амазонки
Прилетят под окно за тобой.

Я запомнил их тёмные лица
И объятий тугую лозу.
Ты смеёшься, и сердце двоится,
Словно небо в косящем глазу.

Отпусти их с пустыми руками,
Ожиданьем меня не казни!
Я в крови от войны с двойниками,
Непрерывной и скорбной возни.

Ты смеёшься и взгляда на прячешь,
Истекаешь разящим свинцом.
Ты смеёшься, ты хуже чем плачешь,
Синеву отражая лицом.

III

По глади исчирканных книжек,
Намеренно всходы губя,
Я выкосил, выстриг и выжег
Дорогу ко мне для тебя.

Пускай я по грудь в катастрофе,
По горло в бесплотной грязи –
Мне снится твой радужный профиль
За тонким, как сон, жалюзи.

Когда бирюза на востоке
Мелькает в небесном огне,
Ты вся проступаешь сквозь строки,
Выходишь навстречу ко мне.

Выходишь, грозящая стуже,
Росой пригибаешь траву.
Я мог тебя выдумать хуже,
Чем вижу теперь наяву.

IV

Богиня перемен, блистательная Эос,
Спаси меня от гроз и нищенской сумы!
Нам обещали свет, и мы живём, надеясь
На голубой исход неодолимой тьмы.

Нам обещали свет, и мы дождёмся света,
Он выживает в нас, как голуби в тюрьме.
Богиня перемен накладывает вето
На судьбы беглецов, приговорённых к тьме.

Он озарит мосты в Гонконге и Париже,
Осеребрит хребты бетона и стекла,
И ту, что близ меня, и всё-таки не ближе
Черты, которой тьма наш дом пересекла.

Погасли зеркала, дыханье раскололось,
Прервали облака тысячелетний путь.
Я говорю: Манон! Я сдерживаю голос,
Как будто тишина исправит что-нибудь.

По колее минут, по клеточкам пространства
Раскинула заря ажурные цветы.
О Гера, оглянись, богиня постоянства,
Спаси мою любовь от ига суеты!

Не медли, я смолчу и вызова не брошу.
Нам некого винить, виновны мы одни.
Я поднимаю крест – губительную ношу
Проклятий, укоризн и окриков родни.

На стёртые ступни распутица налипла,
И светлая тропа, пульсируя, легла
От синих глаз Манон до синевы Олимпа,
От угольных небес до моего угла.

V

Я померк и стал тебе несносен,
Ты меня, по скудости, прости.
Кто тебя берёзою меж сосен
Посадил и выпустил расти?

Одиночество свивает кокон.
За окном промозгло и серо.
Я ласкаю твой прозрачный локон,
Тонкое жар-птицыно перо.

Ты сидишь, глазами грея крыши;
Как мне стать мишенью этих стрел?
Я упал? Но я и не был выше!
Я погас? Но я и не горел!

А теперь мне никуда не скрыться
От твоей безжалостной тоски.
Ты надежда, чистая криница,
Брошенная в жёлтые пески,

Полудница, серебристый иней,
Осени прохладное вино.
Королева мстительных Эринний,
Жизнь моя и всё, что мне дано.

VI

Меня печалит твой уход,
Мне всё неймётся.
Вот так Сибирь к себе зовёт
Землепроходца.

Обетованная страна,
Желанный остров,
Я получил тебя сполна
А всё не вдосталь.

От липких нежностей моих,
От губ незрячих
Ты ускользаешь, что ни миг,
Как лунный зайчик.

Что ж, значит поздно, значит так
Твой мир устроен!
Я стал затёртым, как пятак,
И посторонним.

Я стал соломенной вдовой,
Смиренней Леты.
Благословляю выбор твой,
Не зная, где ты!

Пускай вовек тебе тропа
Не оскудеет,
Твоих поклонников толпа
Не поредеет!

VII

Как в старину кощеев и царевен
Жестокой болью сердце сведено.
Я ревности проглатываю ревень
И памяти полынное вино.

Горька трава! И руки у гортани,
Горючий пот на стиснутой губе.
Изгнанником стою перед вратами,
Расспрашиваю стражу о тебе.

Гадаю о прощении и мести,
Держу неперепаханным жнивьё,
И боль моя, как соль и сахар вместе:
Любуюсь ею и гоню её.

И всё топчусь в смятении мышином,
Чтоб увидать, как на излёте дня
К твоим незатмеваемым вершинам
Ты поведёшь другого – не меня.

VIII

Колеблешься, надеешься на помощь
Неосторожных рук моих и глаз.
Ты возвратилась, но уже не помнишь,
На чём тебя прервали в прошлый раз.

И на краю, как некогда в зените,
Откапываешь в залежах золы
Минувшего невидимые нити
И будущего тайные узлы.

Но для меня прошла пора загадок;
Твои ходы я знаю наперёд.
Ты утвердишь заученный порядок,
Пока измена сил не наберёт.

И тем больнее будет мне измена,
Чем явственней я буду сознавать,
Что так оно и будет непременно,
Что этого – умри – не миновать!

IX

… И лишь теперь, неподалёку
От губ и вскинутых бровей,
Я постигаю подоплёку
Нелёгкой верности твоей.

Но расплескай меня и вылей,
Не оставляя про запас!
О, разве кто меня бескрылей
Ещё найдётся среди нас?

Печальный страус, недоптица,
Угрюмо жмущийся в кусты…
Уговори меня проститься
До наступленья немоты!

Моими тусклыми ночами
В углу неприбранной норы
Мне снятся иволги с грачами
И занебесные миры.

А наяву – по бездорожью
Лежат растерянно пути.
Манон, я сросся с этой ложью!
Уговори меня уйти!

X

Пешеход по серому гудрону
Рассыпает тихие шаги.
(Я тебя и памятью не трону,
Я к тебе не двину и ноги.)

Я иду, и мерно дышат в спину
Вереницы опустевших дней.
(Для неё и камешка не сдвину,
Я совсем не думаю о ней.)

Я не знаю, жив я или умер,
Лёгкими подковами звеня.
(Тишины незаглушимый зуммер
Поселился в доме у меня.)

XI

И занавес упал. Мы сбрасываем маски
И сумрачно глядим в пустеющий партер.
Ступайте по домам! Конец печальной сказке
Дуэлей, париков и шёлковых портьер.

Мы тешим вас века, сгибаясь и седея,
Но наступает день, когда в последний раз
Ложатся на помост добычей сотни глаз
Сознание, душа и сердце лицедея.

(1969 или 1970)