Анна Ган (Харьков)

Двадцать второе августа, пожалуй, самая горькая дата в моей жизни. День смерти мамы. Сегодня три года, как её нет.

Тогда был понедельник, я точно помню. Мне врач ещё в пятницу сказал: «Три дня максимум». А я не верила. Твердила: «Вы её не знаете, она сильная, она не уйдёт». В тот понедельник весь день были обстрелы, тогда ещё РСЗО. Тогда мы еще, кажется, не знали ни свиста Искандеров, ни жужжания Шахедов.

Больница на Салтовке, русские «Грады» и «Ураганы» долбили с утра до вечера. Серые стены корпуса кардиологии то и дело вздрагивали, стёкла дрожали. Священник сказал: «Да, конечно, я зайду в её палату, но только после отбоя тревоги». Не успел.

А я успела. Попрощаться, обнять, сказать, что люблю. Мама умерла у меня на руках.

«Непрямые жертвы войны» – этот термин придумают чуть позже. Он означает, что человек погиб не от осколка ракеты, а от последствий боевых действий: голода, репрессий, террора или болезни. Сердечный приступ у мамы случился через минуту после того, как снаряд прилетел в их двор.
Сегодня это называется «острая реакция на стресс».

Утром в небольшом цветочном магазинчике у дома барышня встретила меня словами: «Желтые хризантемы? Я помню, для мамы».

И я не смогла сдержать слёз.

Меня часто спрашивают, почему я не уезжаю из Харькова. Вот и поэтому тоже. Дом – это когда мальчишка-бариста в крохотной кафешке всегда знает, сколько сахара класть в твой кофе. Дом – это когда собачники в парке специально носят в кармане печенье, которое обожает Гектор. Дом – это когда продавец в магазинчике знает любимые цветы твоей мамы, которой больше нет.

На старом городском кладбище пусто. Очень много поросших бурьяном могил. Некому убираться. Люди уехали. Пожалуй, это ещё одна сторона войны, которой не видно.

Я открыла калитку родительской оградки со словами: «Война ещё не закончилась, мам, прости». Всё обещаю приехать к ним с новостями про Перемогу.

У папы крест немного треснул, рассохся. Говорю, папуль, я приеду в октябре, всё починю. Отец пережил маму всего на сорок четыре дня. Такая любовь. Настоящая.

Стою у их могил, плачу, курю и всё время думаю: хорошо, что они вместе. Сидят на облаке, болтают, смеются.

Но не хватает их так сильно, до боли.

Домой возвращаюсь, еду, не могу успокоиться. Два раза к обочине прижималась, воду пила, дышала. Сирена орёт и настроение такое: да и хрен с ним, если попадет, то хоть со своими встречусь.

А у подъезда вижу – детвора из «развивашки» фотографируется. Нарядные такие, красивые, маленькие украинцы в крохотных вышиваночках. Сообразила: завтра праздник – День Харькова. А послезавтра – День Независимости.

Зависла на парковке. Смотрю на них, прям не налюбуюсь. Вот же оно – будущее. Девчушка в первом ряду такая смешная, годика четыре. В косички вплетены ленточки голубая и желтая.

Успокоилась. Улыбнулась.

Мам, пап, всё будет хорошо.