Kate Litvak, профессор права Северозападного университета, США (9 августа)

Нью-Йорк Таймс продолжает врать, будто главное требование правительства к университетам — деньги.

И ведь это не единичный случай. Посмотрите, в каждом их репортаже о соглашениях универов с правительством в шапке — именно сумма штрафа. Как будто правительство преследует универы именно в поисках штрафов.

Это, конечно, призвано ввергнуть читателя в изысканное замешательство: зачем обещать кому-то деньги в обмен на то, что он сперва отдаст их тебе?

Какое тупое правительство, правда? Просто хочет навредить университетам.

На самом деле штраф — вопрос пятой важности. Главное, чего правительство требует от университетов — это прекратить дискриминацию.

Но зачем штрафы? Их вставляют в договоры в предупредительных целях — чтобы университеты знали, что дискриминация — не бесплатное удовольствие. Штраф — это устройство сдерживания на будущее.

Когда придет к власти следующее левое правительство, у универов будет огромный соблазн вернуться к той же безумной системе дискриминации, которую они сейчас практикуют. Но теперь они будут знать, что возвращение к дискриминации закончится новым штрафом, когда власть опять вернется в руки правых. Поэтму безопаснее этого не делать.

Надежда на то, что штрафы побудят университеты вести себя сравнительно нейтрально, даже когда сменится власть.

Вот в чем суть.

А не в том, что якобы правительство зарабатывает деньги на этих штрафах. Понятно же, что сумма штрафов небольшая по сравнению с суммой госфинансирования.

Итак, главное, чего требует правительство — и от Гарварда, и от Колумбии, и сейчас от системы калифорнийских университетов (UCLA, Беркли, и кампусов поменьше), — это прекратить дискриминацию.

Причем прекратить ее во всем.

В приеме студентов (где дискриминация лучше всего задокументирована в цифрах, ее существование даже не оспаривается).

И в приеме на работу (где дискриминацию труднее доказать, но полно свидетельств очевидцев о том, что она повсеместна).

И в продвижении на работе, в раздаче должностей, денег, власти, и так далее. Тут доказательств полно, и их даже не скрывают.

Но главная дискриминация — идеологическая. В большинстве гуманитарных и общественнонаучных факультетов, в большинстве профессиональных школ вроде педагогических, журналистики, общественного здравоохранения, public policy, богословия — там почти совсем, в принципе, нет не-левых.

Пару дней назад я разговаривала с профессором из школы общественного здравоохранения одного из супер-топовых универов. Он сказал, что он, типичный пожизненный демократ, сторонник Байдена, самый правый во всей школе. Его игнорируют и бойкотируют за то, что он такой правый. Все его коллеги — выбор между коммунистами, БЛМ, и захамасниками. Он выражал шок из-за того, что мой муж публично поддерживает Израиль. Он по секрету выразил восхищение, но только по секрету. Без имени, плиз.

И это — один из лучших универов, знаменитый, в числе прочего, приверженностью к свободе слова.

И это — школа общественного здравоохранения, где есть хотя бы намеки на существование объективной реальности.

Где хотя бы иногда можно показать таблицы и графики и не услышать, что статистика — это не нейтральный инструмент, а колониальный дискурс власти, маскирующий угнетение под видимость объективности.
В других местах такой роскоши нет.

Нелевых просто выживают из академии. На всех стадиях.
Нелевым студентам (кроме точных наук) очень трудно найти менторов.
Нелевого, как говорит молодежь, контента почти не преподают на гуманитарных и общественнонаучных факультетах. Когда нелевого автора упоминают, то обычно вскользь и в качестве объекта критики, насмешек, и демонстрации всего плохого. Причем это происходит как в очевидно политических, так и в якобы нейтральных классах.

Нелевым аспирантам (кроме точных наук) почти невозможно найти симпатизирующего шефа. А значит, они либо уходят из академии, либо подстраиваются под то, что есть и замолкают. Либо переходят в редкие области, где нелевизну можно спрятать.

Стороннику Израиля в принципе невозможно получить профессорскую должность почти на всех факультетах ближневосточных Исследований.

Противику вокистских теорий «антиколониализма» невозможно получить должность на факультетах изучения Африки или Латинской Америки. Изучать любой регион Третьего Мира можно только через призму его угнетения европейцами (единственное исключение — экономика).

Если вы против «обратной дискриминации», цензуры и культуры отмены, репараций, мужчин в женских раздевалках, огромных налогов, беспрепятственной иммиграции, профсоюзов, а за индивидуализм, капитализм, свободный рынок, полицию, за право ношения оружия, и так далее — вы не найдете работы на гуманитарных и на большинстве общественнонаучных факультетов (кроме экономики, бизнес-школ и иногда права).

Это наносит огромный ущерб науке и образованию. Есть целые области знаний, где исследований быть не может, потому что быть не может никогда — никто не хочет прикасаться к политически опасным темам. Даже левые.
Скажем, я уже писала о молодом философе, которая опубликовала статью о трансрасизме (переходе в другую расу) по принципу трансгендеризма, и которую за это мыслепреступление затоптали свои же. Если вы — молодой философ без пожизненной должности, захотите что-то пискнуть на похожую тему? Эта тема закрыта на обозримое будущее для всех.

Есть области знаний, где могут работать только лжецы и негодяи, ибо известно, что опубликовать можно только результаты в одном направлении.

Например, у психологов-социологов-педагогов есть любимая фантазия: якобы, если сделать какое-то мизерное «вмешательство» (скажем, до начала теста сказать участникам, что этот тест определяет не врожденные таланты, а старания), женщины станут решать математические задачи не хуже мужчин. Не шучу. Конечно, это делается, чтобы оправдать продолжающуюся дискриминацию против азиатов, белых и мужчин.

Эти мусорные «исследования» работают в роли сервиса политических программ. И этого мусора полно. В моем универе коллеги (не из моего факультета) выпустили статью, где якобы обнаружили следующее: если студентам-первокурсникам до начала учебы прочитать одну политкорректную лекцию о том, что у них всё получится, то разница в академической успеваемости между расами исчезает.

Ведь ежу понятно, что вранье, правда? Одна лекция перед началом первого курса влияет на оценки в специализированном семинаре через четыре года? Но закон жанра таков: если твое исследование покажет, что это не так, его опубликовать будет невозможно. Поэтому, если ты сможешь выжать из своих данных поддержку этой теории, получишь публикацию, повысишь шанс на пожизненную должность. А нет — так нет.

Поэтому опубликованный набор исследований в таких областях, статистически говоря, лжив. Публикуются только результаты в одном направлении, никогда в другом. Мы не рандомно видим какие-то исследования — мы видим только те исследования, где результаты оказались политкорректными. Поэтому мы не знаем, насколько опубликованные результаты типичны из существующих. Может быть, на одну опубликованную статью с политкорректным результатом было 100 исследований, не нашедших таких результатов и поэтому неопубликованных.

А потом все в шоке, когда оказывается, что большинство опубликованных результатов в этих областях невоспроизводимы. Время от времени всплывают такие мета-исследования — обожэмой! исследования в социальной психологии — мусор! Большинство оказалось невоспроизводимыми!

Но абслютно ничего не меняется. Ибо невозможно изменить системное производство вранья, когда вся система наточена именно на производство вранья.

В этих областях постоянно публиковаться может только тот, кто согласен манипулировать данными, закапывать неполиткорректные результаты и долбить свои данные статистическим софтвером до тех пор, пока просто путем рандомного шанса из них не выплывет политкорректный результат.

Это называется «пытать данные, пока они не сознаются».

Я это вижу постоянно.

Иногда исследователи приводят данные не по политическим причинам. Но редко. Ибо людям из неполитических областей, грубо говоря, все равно, что они обнаружат; любой результат одинаково публикуем. Скажем, если ты должен определить, какой шрифт на картинке повышает покупки, тебе все равно, обнаружишь ты Таймс Нью Роман или Ариал.

В худшем случае ты обнаружишь нулевой результат какого-то события (скажем, правительство приняло новый закон, а рынок ценных бумаг на это не отреагировал). Нулевой результат может быть труднее опубликовать (тут отдельный длинный разговор о дисфункции академии), но, по крайней мере, исследователь не скрывает обнаруженного. Исследователь распространяет такую статью как «рабочую статью» (working paper), и люди ее читают и цитируют.

Но, если ты должен определить, ведет ли удлинение сроков наказания к уменьшению преступности, тебе очень не все равно, что ты обнаружишь.

Ибо обнаружить не тот результат — это не просто не-публикация, а конец карьере.

Если ты не хочешь участвовать во вранье и бояться, что ты не сможешь опубликовать результаты из-за неполиткорректности, ты просто уходишь из горячей темы.

И в горячих темах остаются только те, кто готов врать. И тупицы, у которых нет шанса в других местах. Я знаю немало людей, которые всю жизнь занимаются «статистическими исследованиями» в горячих областях (уголовное право, дискриминация), и — такое чудо! — у них все статистические результаты ВСЕГДА только те, что поддерживают левые. Дискриминация обнаруживается всегда и во всем, усиление наказаний всегда вредит, разрешение на ношение оружия всегда плохо. Всегда всегда всегда.

Из-за этого на юрфаках, если ты умеешь работать с цифрами и уважаешь себя, ты идешь в корпоративное право, законы о ценных бумагах, патенты, налоги и подобное. Там можно честно публиковать то, что ты обнаружил.
А теперь представьте, кто остался в областях, откуда сбежали те, кто не хочет врать.

Поэтому идеологическая дискриминация — это не просто обидки профессоров, на которые остальным должно быть наплевать.

Идеологическая дискриминация — это уничтожение важных областей знаний. Это сооружение массивных пакетов лжи, где одно сфальсифицированное исследование ставится на плечи предыдущему, а критику всегда отвечают, мол, ну ладно, ты доказал фальсификацию в этом конкретном исследовании. Но ведь есть еще сто исследований с тем же результатом! Поэтому ерунда, проехали. Но все сто такие же.

Как с этим бороться?

Любые попытки прекратить идеологическую дискриминацию наталкиваются на крики «но академическая свобода!»

И в этом проблема.

Я тоже за академическую свободу.

Но, серьезно, что делать?

Не говорите мне, что академия сама себя излечит — мы уже видим, что не излечит. Точка невозврата пройдена. Вокисты уничтожили честные исследования в огромном наборе областей и активно маршируют дальше.
И с чего бы вдруг вокистам самих себя лечить? Они не считают, что их безумные факультеты вроде факультетов ближневосточных Исследований, где абсолютно все — «антисионисты», чем-то больны.

Наоборот, они считают, что это факультеты экономики больны: там пытаются работать с настоящими данными и выдают на-гора ответы, которые подрывают левые агитки. Ведь требования объективности — это мираж, институт угнетения и иерархий, мы уже это проходили.

Дальше что? Продолжать давать им государственные деньги, чтобы они продолжали уничтожать науку и образование?

Серьезно.

Давайте без общих фраз типа «Трамп — диктатор». Это не помогает решить проблему.

Что конкретно вы предлагаете сделать для того, чтобы, скажем, вернуть нелевых исследователей на гуманитарные и общественно-научные факультеты?

Давайте найдем какой-нибудь ориентир. Скажем, посмотрим, сколько нелевых (включая либертарианцев) на факультете математики — и сделаем целью такой же процент нелевых на факультете социологии.

Если, скажем, половина математиков против дискриминации азиатов и белых, то и половина социологов в естественной среде была бы против. Пусть это будет нашей целью.

Слабо?

Не говорите, что это — «обратная дискриминация для правых». Никто не требует принимать на работу менее квалифицированных правых. Требуют прекратить отказывать в приеме более квалифицированным правым, и это отлично задокументировано. (Хотя, конечно, основная проблема — в том, что большинство правых просто не доходят до стадии попыток поиска работы на таких факультетах, ибо знают, что шансов нет. Тут гораздо труднее что-то сделать, нужно снять дискриминацию и ждать, пока вырастет новое поколение.)

Хорошо, если это вам не нравится, то конкретно: что делать?

Повторяю, ответ «Трамп — диктатор» не принимается. Это — ответ на какой-то вопрос, но не ответ на поставленный вопрос.

Скажите конкретно, что делать.

Правительство решило зайти с идеологически нейтральных позиций: оно не предлагает кокретных мер, чтобы запретить дискриминацию не-левых. Оно просто требует прекратить дискриминацию азиатов, белых, евреев, израильтян. И надеется, что даже такое маленькое вмешательство приведет к снижению дискриминации против нелевых.

А Нью-Йорк Таймс продолжает врать, будто суть договоров правительства с университетами — это штрафы. Ведь очевидно же, что угроза «я тебе не дам деньги, если ты мне не дашь деньги» — это несерьезно?

И люди покупаются на такую топорную ложь. Вернее, «ах, обмануть меня не трудно — я сам обманываться рад.»

Ознакомившись с текстом статьи, вы узнаете, ято крайне левый губернатор Калифорнии Гавин Ньюсом, вероятный кандидат в президенты на следующих выборах, кричит, что ни за что не позволит университету штата вступать в соглашения с Трампом.

Ньюсому, конечно, плевать на науку и на университеты. Его волнует только его собственная карьера. Чтобы победить на праймериз, он должен привлечь поддержку демократов, а сделать это, вступив в договор с Трампом, невозможно. Поэтому Ньюсом угробит калифорнийские университеты, а Нью-Йорк Таймс постарается всех убедить, что виноват Трамп.

Всё, как всегда.