Владимир Пастухов (16 июля)

Продолжая тему факторов риска для режима, не могу не заметить, что исторически Путин лично является, безусловно, самым защищенным элементом системы, которому мало что угрожает. С большой долей вероятности до его смерти ему не угрожает ни революция, ни переворот.

Разумеется, я не рассматриваю «крайние» варианты, а именно те, при которых Путин доводит страну «до крайности» — то есть либо до военного поражения (при этом массированные обстрелы российских городов хотя бы на уровне сегодняшнего обстрела городов Украины или неуправляемую гиперинфляцию я рассматриваю как «лайтовую» версию поражения), либо до ядерной фазы войны. Тогда, конечно, всякое может случиться. Но в режиме вялотекущей политической шизовойны Путин прекрасно сохраняется, — почти как мумия Ленина в формалине.

Не могу сказать того же о его преемниках. На них формалина может не хватить. Если Путин совершит свинство и не разберется с войной при жизни, то, кто бы ни заступил на вакантное место, он окажется в зоне очень высокой политической турбулентности. Ее обеспечат два встречных политических потока.

Во-первых, резко возрастет давление извне, потому что многое из того, что представители проукраинского альянса не решались сделать при Путине, они сделают сразу после его ухода (все понимают, что такое «моментум», — дураков нет). Во-вторых, мобилизационный ресурс преемника, кто бы им ни был, поначалу будет меньшим, чем у Путина, поскольку ему придется некоторое время адаптировать систему под себя.

В точке пересечения этих двух потоков будут возникать завихрения, поднимающие ближе к поверхности политические шлаки, доселе прижатые к грунту. И это будут не либералы, не западники и не противники войны. Главной проблемой для преемников Путина станет конфликт со сторонниками продолжения войны любой ценой — при отсутствии возможности продолжать платить даже по старой цене. Если, например, Путин откровенно побаивается проводить мобилизацию, то для его преемника это станет почти неразрешимой задачей.

В этих условиях в России как раз и сложится первая предпосылка революционной ситуации: у верхов будет заблокирована возможность жить по-старому, при том, что низы будут требовать перемен (в основном — быстрой победы над всеми врагами). Тогда перед преемником откроются два диаметрально противоположных пути: либо начать поэтапную конверсию войны, идя на аккуратное сближение с Западом (для чего бывшей путинской элите потребуется поддержка части готовой с ней разговаривать либеральной оппозиции), либо пойти на поводу у радикальных сторонников войны и попытаться воплотить в жизнь все самые сладкие мечты дугинцев, малофеевцев, стрелковцев и прочих одержимых, что практически неизбежно приведет к открытому гражданскому конфликту прежде всего в районах компактного проживания этнических и конфессиональных меньшинств. А это прямой выход в революцию, которую терпеливо ждут в засаде оставшиеся на свободе сторонники Алексея Навального.

Таким образом, подводя итог всем этим размышлениям, я прихожу к двум неутешительным выводам.

Во-первых, если отбросить в сторону случайные факторы, которые могут резко ускорить исторический процесс и вообще увести его в сторону, то первым легко просчитываемым критическим моментом для путинских элит станет уход Путина из власти при незаконченной войне. В такой ситуации у них сохраняются наименьшие шансы на выживание. Впрочем, самому Путину уже будет все равно, и даже сегодня это явно не его проблема.

Во-вторых, выход из этой критической полосы видится либо в движении в сторону более-менее мягкого бюрократического авторитаризма, где по-прежнему в значительной степени рулят перекрасившиеся путинцы с либералами-хамелионами, либо в сторону очень жесткой революционной диктатуры со сведением счетов всех со всеми. Предсказать, куда Россию вывезет эта диктатура, сегодня практически невозможно.