Владимир Пастухов 2 (15 июля)

Трампа надо читать как Евангелие. Он разговаривает притчами. Притчи принято толковать. Последняя по времени притча – о сердобольной Меланье. Считывается она достаточно легко:

«Брат Владимир, все мы не свободны в своем выборе. Ты мне друг, но выбор избирателя дороже. Ты хочешь четверть, пол и даже всю Украину, и ты в своем праве. Но возьми это так, чтобы мой народ не нервничал. То есть не надо взрывать Киев, не надо кошмарить простой народ Украины. Потому что ни одному простому народу в мире такое не понравится. И даже моя Меланья иногда смотрит телевизор, что уж говорить о других.  Мой народ, когда видит это варварство, требует от меня действий. А народу, особенно когда с ним моя Меланья, я отказать не могу. Поэтому придется мне, брат, тебя окоротить, несмотря на то, что логика твоя мне как никому понятна».

Эта ситуация вскрыла одно из неразрешимых противоречий этой войны для Кремля. Чтобы победить Украину, надо добиться того, чтобы она лишилась внешней поддержки (иначе эта музыка будет вечной). Но победить чисто в поле (читай – на фронте) не получается. Приходится прибегать к карательным мерам с целью сломить сопротивление в тылу.

Но побочным эффектом карательной политики является ее величество «картинка», которая транслируется на миллиарды IP-адрессов и сотни миллионов дисплеев, формируя общественное мнение в поддержку Украины. Это общественное мнение приобретает в конечном счете вектор, который заставляет политиков продолжать оказывать военную и финансовую помощь Украине, что делает положение «на земле» тупиковым и заставляет предпринимать все новые и новые карательные экспедиции.

Это замкнутый круг, который не так просто разомкнуть, как кому-то кажется. Ну хотя бы потому, что Путин тоже зависит от общественного мнения, даже в том случае, когда он его изначально сам сформировал. Поэтому Путину не нужен мир, ему нужна победа. Для победы надо ломать волю украинцев. Но ломая волю украинцев (без особого успеха пока, между прочим), он усиливает их поддержку извне и тем самым отодвигает желаемую победу.

В общем, крутится российский нацлидер  как белка в военном колесе, а толку чуть. Попробовал откровенно поделиться своими печалями с Трампом, а тот в ответ рассказал ему притчу про Меланью, намекая, что ничем не может помочь…

В это трудно поверить, но Путин с упорством, достойным лучшего применения, тянет Россию в революцию.

Нет, конечно, все, что его администрация делает с 2013 года и тем более с 2020 года, формально направлено на предотвращение революции и обеспечение беспроблемной передачи власти и активов путинским кланом следующему поколению правителей. Но итог может быть прямо противоположным.

Причина – в войне. Война стала самым мощным инструментом мобилизации в руках путинской опричнины и должна была обеспечить преемственность власти «на все 100%» (доктрина Суркова). Но она затянулась, и случился передоз. Тот, кто выпивает целую упаковку транквилизаторов за раз, всегда рискует не проснуться. Вот и путинский режим рискует заснуть навсегда, убаюкиваемый глубоким милитаристским сном.

Когда-то Ленин написал, что революции для того, чтобы быть успешной, нужна хоть маленькая, но ежедневная победа. В принципе, то же самое он мог бы написать и о контрреволюции. Путин сидит на игле победы. Если она ломается – режиму не сдобровать. Если вы хотели знать, как выглядит игла Кощея, то вот она перед вами. Если бы эта война могла длиться бесконечно долго, принося каждый день одну за другой маленькие победы, то проблем бы у Путина не было.

Но тут же обозначается первая проблема. Любой ресурс конечен, даже путинский. Если война продлится слишком долго, есть риск, что из стабилизирующего фактора она превратится в дестабилизирующий  (тотальная мобилизация и военный капитализм – обычно не совсем то, что нравится народу-богоносцу). То есть Путину все-таки нужно достичь победы в рамках какого-то разумного временного периода. Это важно понимать, строя модели развития ситуации, — Путин ограничен во времени. Ему нужна осязаемая победа не вообще, а в обозримой перспективе.

Фактор ограниченного времени меняет если не все, то многое. Пока Путин жив и находится у власти, «война без победного конца» не так опасна для режима. Оставим в стороне экстремальные сценарии с тотальной мобилизацией на фоне катастрофического исчерпания ресурсов или с прямым выходом в ядерное продолжение конфликта, которые возможны, но менее вероятны, чем длительное рутинное тление войны и России вместе с ней.

В «красной зоне» реально находится только один сценарий: если Путин умирает, так и не одержав победы и не закончив войны. То есть если война переползает на «постпутинский транзит» и становится головной болью не самого Путина, а его преемников. В этом случае ситуация будет развиваться, на мой взгляд, нелинейно, в том числе с перспективой выхода в революцию.

Мы недооцениваем фактор Путина как стабилизатора режима. Восполнить его потерю в условиях мира, когда есть достаточно «подлетного мирного времени», наверное, было бы возможно (вспомним «переходы» от вождя к вождю в послевоенном СССР, пусть и не беспроблемные, но в целом удачные). Однако в условиях продолжающейся войны мне это кажется малореальным. Скорее всего, в этом случае ситуация «упадет» в паттерн первой Крымской войны, и круг истории, о котором так любит всуе поговорить Владимир Мединский, замкнется.

Наследник Путина «не потянет» войну, как не потянул ее наследник Николая I (Александр II вынужден был заключить позорный для России мир с антироссийской коалицией европейских держав, поддержавших Турцию в той войне, ровно через год после смерти ее вдохновителя). А дальше все будет как обычно: Россия на какое-то время зависнет между глубокими реформами и революцией, прежде чем выбрать между огнем и полымем. Но это тема отдельного поста.