Почему Сталин выбрал Зою

Поседевшие солидные папаши,
В верноподданный впадающие раж,
Словно их победа нынче, а не наша,
Слово их сегодня праздник, а не наш.

А. Городницкий

Про подвиг Зои Космодемьянской знают все, но далеко не все знают, что совершенно тот же подвиг практически в то же самое время совершила другая комсомолка, боец того же подразделения – Вера Волошина. Кстати, обе девушки были знакомы и даже успели подружиться за недолгое время подготовки.  Рассказывают, что Сталину доложили про оба случая, и он, подумав, определил: быть Зое народным героем, а историю Веры спустить на тормозах, чтобы не отсвечивала и не мешала развертыванию героического мифа. Не в том смысле «мифа», что на самом деле такого не было – оно было (в отличие, например, от 28 панфиловцев), а в смысле превращения реального события в героическую сагу со срочным обнаружением и казнью «предателей», сотворением «жития», увековечением памяти и т.п…

Главная разница между двумя девушками, по-моему, не в состоянии здоровья, степени подготовленности или профессиональной ориентации, но в происхождении. У Веры оно вполне безупречное: мама – учительница, папа – шахтер, у Зои мама тоже учительница, но вот папа… Сын священника, убитого в гражданскую красными, весьма возможно «лишенец» по социальному статусу, в 1929 году был не то сослан, не то из-за доноса опасаясь репрессий бежал с семьей в Сибирь (донос, вроде бы, на то, что без должного одобрения о коллективизации отозвался), через год по протекции жениной сестры, сотрудницы наркомпроса, удалось перебраться в Москву (в родное село возвращаться определенно было небезопасно). Через три года умер от болезни, какой – история умалчивает.

Одним словом, перед нами семья, которой, как очень многим в тогдашней России, есть что скрывать, и больше всего на свете хочется замаскировать, утаить любую память о своем прошлом. Как правило, они сроду против властей не бунтовали, но власти по каким-то своим соображениям их бунтовщиками назначили и заставили вечно жить под дамокловым мечом, без вины виноватыми, которых в любой момент может настигнуть кара. Некоторые не смирялись: бежали с места прописки, обзаводились поддельными документами, становились ворами, бандитами, или уж, по крайности, жили «в позе обороны», в государстве видя врага и передавая этот настрой своим детям, а другие… Другие только дрожали, пригибались, уповали, что авось либо пронесет, по поводу и без повода словом и делом демонстрируя стопроцентную лояльность и всегдашнюю готовность «отклоняться вместе с линией партии».

У многих из них развился своеобразный вариант «стокгольмского синдрома»: не за страх, а за совесть стремились они быть «правильными», перенять мировоззрение угнетателей, доказать даже не столько начальству, сколько, прежде всего, самим себе, что никакие они не «подозрительные», а стопроцентно в доску «свои». Явление достаточно типичное, так что не могу согласиться с предположением Андрея Бильжо, будто феномен Зои Космодемьянской объясняется психическим расстройством. Такое поведение прекрасно отражено, например, в известном мультике Гарри Бардина «Гадкий утенок»: отверженный птенец изо всех сил старается совершить подвиг, чтобы окружающие оценили его самопожертвование и как равного приняли в свой круг, но увы, терпит полное фиаско. Подобное фиаско потерпела Зоя, пытаясь вдохновить одноклассников, исполнять принятые на себя комсомольские обязательства, от чего, очевидно, впала в депрессию. А менингит… это, знаете ли, с каждым может случиться и далеко не всегда кончается шизофренией.

И вот – война, которую наша комсомолка определенно воспринимает как возможность повторить неудавшуюся попытку. Слабенькая, неспортивная (в отличие от той же Веры Волошиной, что и с парашютом прыгала, и стрелять умела), первоначально ее в диверсанты и принимать-то не хотели, но она сумела переупрямить командира, ушла в тыл врага, группа частично, по мере возможности, выполнила задание, после чего ее товарищи решили вернуться к своим, но она, одна, пошла снова в Петрищево, где после предыдущего визита уже были приняты меры предосторожности… дальнейшее общеизвестно.

С точки зрения стратегии и тактики, разумеется – провал, но с точки зрения личной цели Зои напротив – полный успех.  Она ДОКАЗАЛА, как минимум, самой себе, что до крови и смерти верна делу Ленина и Сталина, что неоправданы были подозрения родной советской власти, и «смертью смерть поправ», достигла того, что не удалось «гадкому утенку»: Сам товарищ Сталин лично признал ее «своей».

Но почему? Почему именно ее, а не Веру Волошину нашел вождь пригодной для создания пропагандистского мифа? А почему впервые за годы своей власти обратился всемогущий самодержец к народу со словами: «Товарищи! Братья и сестры!», почему, по свидетельству Василия Гроссмана, в действующей армии все время ходили разговоры, что после победы колхозы ликвидируют (и особисты за такие слухи никого не преследовали, да как бы еще не сами их и распускали), почему церкви повелел открывать (а фамилия «Космодемьянская» всякому, кто в теме, безошибочно на духовное сословие укажет)? Проиграна оказалась война за мировое господство, приходилось хотя бы временно налаживать отношения с бесконечно униженным, беспощадно эксплуатируемым, раздавленным населением империи Российской.

Осмелюсь предположить, что докладывали Сталину не только о героических комсомолках, но и о том, как хлебом-солью встречает немцев замордованная колхозная деревня. Пропаганде велено было превратить московскую школьницу, по собственному выбору принявшую героическую смерть в борьбе за власть кремлевских живодеров, в «народного мстителя», типичного представителя сознательных трудящихся, к каковым отныне по высочайшей милости дозволено было причислять себя вчерашним «лишенцам» и прочей мелкой буржуазии. Не таким как Иван Елагин, написавший:

Еще жив человек,
Расстрелявший отца моего
Летом в Киеве, в тридцать восьмом.

Вероятно, на пенсию вышел.
Живет на покое
И дело привычное бросил.

Ну, а если он умер –
Наверное, жив человек,
Что пред самым расстрелом
Толстой
Проволокою
Закручивал
Руки
Отцу моему
За спиной.
Верно, тоже на пенсию вышел.
А если он умер,
То, наверное, жив человек,
Что пытал на допросах отца.

Этот, верно, на очень хорошую пенсию вышел.

 Может быть, конвоир еще жив,
Что отца выводил на расстрел.

Если б я захотел,
Я на родину мог бы вернуться.

Я слышал,
Что все эти люди
Простили меня.

А таким, что готовы были такое прощение на коленях вымаливать и удостоившись его плакать от счастья, что и подтвердил позже «отец народов» в своем победном тосте: «…это доверие русского народа Советскому правительству оказалось той решающей силой, которая обеспечила историческую победу…». Семья Космодемьянских была безусловно в их числе. Теперь уже не проверишь, разбирался ли Сталин по документам, на «церковной» ли фамилии зацепился и решил просто так – по интуиции, но выбор сделал правильный. Не то чтобы семью Веры Волошиной можно было заподозрить в нелояльности (по крайней мере, мне подобная информация не попадалась), но именно Зою признавая героиней, тем самым объявлял самодержец амнистию всем невинным, что готовы были признать себя виновными. Таким и только таким хотел видеть свой народ лучший друг физкультурников.

Вспомним задушевную песню:

Тишина. Ни огонька, ни звука.
В полутьме деревья тихо спят.
В тыл врага без шороха и звука
Партизанский уходил отряд.

Шли и старики, и комсомольцы,
Над рекой туманился рассвет,
С ними уходила добровольцем
Девушка семнадцати лет.

 Во-первых, во всех официальных источниках говорится только и исключительно о комсомольцах, никаких «стариков» в помине нет, во-вторых, были они не партизанами, а диверсионно-разведовательной группой, что, впрочем, нисколько не умаляет личного мужества Зои. Но «старики-партизаны» были непременным вещественным доказательством всенародной любви и поддержки советской власти.

Девушка в поношенной кубанке
Обрывала связи, жгла мосты,
И отряд гордился партизанкой –
Комсомолкой Зоей из Москвы.

 Намеренно создается впечатление, будто «отряд» был партизанским (сиречь «народными мстителями»), и состоял не исключительно и даже не в первую очередь из комсомольцев из Москвы.

Это было зимнею порою.

Отступая, враг поджег село,

И повесили фашисты Зою

Поутру, лишь только рассвело.

Ну и кто же это у нас на самом-то деле село поджигал, на кого за это сильно обижались местные погорельцы? Не то чтобы вермахт так-таки никогда не практиковал тактику «выжженной земли», но в данном конкретном случае после его отступления село (за исключением того, что уничтожили Зоя со товарищи) осталось в целости, иначе бы, наверное, и следа не обнаружилось ни от трупа, ни от виселицы.

Да, Сталин не ошибся в выборе, и книга воспоминаний Зоиной мамы как нельзя лучше подтверждает это. Именно согнутые, униженные, готовые лизать топчущие их сапоги, жечь крестьянские избы и героической смертью доказывать безоговорочную свою покорность наиболее пригодны были по воле его стать «истинными представителями» столь горячо любимого им русского народа.