АЛЯ ХАЙТЛИНА / ЛЕНА БЕРСОН

Аля Хайтлина. Оз

Уложить детей, наварить
Чаю и тихонько сидеть.
Где-то посреди никогда,
Где-то на окраине Оз.
Можно ли ещё говорить
«У меня был сказочный день» —
Чтобы не сгореть со стыда.
Чтобы не тошнило от слёз?

Чтобы не мотать головой,
Словно воздух ищешь в воде,
Как же это — день у меня,
Как же это — ночь у меня.
Чтобы не считать, у кого
Это был и вовсе не день.
Может, половиночка дня.
Может, полкровиночка дня.

Вспоминать, ходили куда.
Вспоминать, смеялись о чём.
Даже улыбнуться порой,
И стереть весёлое с губ.
Где же этот воздух, вода?
Ну, какое — ты ни при чём.
Счастье проноси под полой,
Я его нести не могу.

Где-то на окраине Оз,
Где-то на окраине слёз,
Кто-то в изумрудных очках
Смотрит на обманчивый шпиль.
Было хорошо? Хорошо.
Завтра будет? Будет ещё.
Но уже пластинка впотьмах
Не играет, только шипит.

Элли, Элли, где ты была,
Где твои смешные друзья?
Где ты уложила детей,
Не боишься, домик взлетит?
She lo yegomer leolam,
Можно ли ещё без вранья.
Не играет, только теперь
Словно пульс, колотит, частит.

Лена Берсон

Я со своим кинофильмом повторным:
Шарфом верблюжьим респираторным,
Школьным альбомом (все – в белом, я – в черном),
Криком с балкона: «Обедать, бегом»,
Стала врагом.

Именем «Лена» (моим) убивают
Девочку с кошкой на крыше сарая,
Спящих младенцев и старых младенцев:
К мамке припавших, впадающих в детство,

Видевших ад и не веривших в ад;
Тех, кто не спрятался, не виноват.
Даже мои молодые родители
(Мама посмертно) теперь победители:

Там, где они целовались для фото,
Именем их убивают кого-то;
Мама рожала, не зная, что вот
Сколько появится вдов и сирот.

Кровь бесконечно шумит кровостоками,
Здесь на востоке ли, там на востоке ли.
Те, под кого наша память подложена,
Хоть бы не трогали имени  божьего,
Или пускай, как запекшийся прах,
Окаменеет у них на губах.

Уложить детей, наварить
Чаю и тихонько сидеть.
Где-то посреди никогда,
Где-то на окраине Оз.
Можно ли ещё говорить
«У меня был сказочный день» —
Чтобы не сгореть со стыда.
Чтобы не тошнило от слёз?

Чтобы не мотать головой,
Словно воздух ищешь в воде,
Как же это — день у меня,
Как же это — ночь у меня.
Чтобы не считать, у кого
Это был и вовсе не день.
Может, половиночка дня.
Может, полкровиночка дня.

Вспоминать, ходили куда.
Вспоминать, смеялись о чём.
Даже улыбнуться порой,
И стереть весёлое с губ.
Где же этот воздух, вода?
Ну, какое — ты ни при чём.
Счастье проноси под полой,
Я его нести не могу.

Где-то на окраине Оз,
Где-то на окраине слёз,
Кто-то в изумрудных очках
Смотрит на обманчивый шпиль.
Было хорошо? Хорошо.
Завтра будет? Будет ещё.
Но уже пластинка впотьмах
Не играет, только шипит.

Элли, Элли, где ты была,
Где твои смешные друзья?
Где ты уложила детей,
Не боишься, домик взлетит?
She lo yegomer leolam,
Можно ли ещё без вранья.
Не играет, только теперь
Словно пульс, колотит, частит.

Лена Берсон

Я со своим кинофильмом повторным:
Шарфом верблюжьим респираторным,
Школьным альбомом (все – в белом, я – в черном),
Криком с балкона: «Обедать, бегом»,
Стала врагом.

Именем «Лена» (моим) убивают
Девочку с кошкой на крыше сарая,
Спящих младенцев и старых младенцев:
К мамке припавших, впадающих в детство,

Видевших ад и не веривших в ад;
Тех, кто не спрятался, не виноват.
Даже мои молодые родители
(Мама посмертно) теперь победители:

Там, где они целовались для фото,
Именем их убивают кого-то;
Мама рожала, не зная, что вот
Сколько появится вдов и сирот.

Кровь бесконечно шумит кровостоками,
Здесь на востоке ли, там на востоке ли.
Те, под кого наша память подложена,
Хоть бы не трогали имени  божьего,
Или пускай, как запекшийся прах,
Окаменеет у них на губах.