![]()
Лена Берсон
Говорит, что привязан очень к земле своей,
И руками греб, говорит, её и ногтями скреб.
И теперь принес (достаёт пакет), чтобы сдать в музей,
И ее в музейных запасниках сохранили чтоб.
Вот она, смотрите, такая уж удалась:
Это гумус, кремний, песок и дерн, это мел и ил,
Острие травы распороло торф…
(Но в пакете грязь,
На такой растут разве что ряды молодых могил).
Убери, ему говорят, со стола пакет,
Ты сошёл с ума, этот дрек и шлак рассыпая здесь,
Рядовую пыль притащить в музей!
Отвечает: «Нет.
Больше нет земли, что была моей. Это все, что есть.
Это все, что я зачерпнул в кулак, что набилось в рот:
Чей-то тёплый прах, но, простите, я не запомнил, чей.
Полумесяц, крест ли, магендавид, все ему пойдёт,
Все ему к лицу, так что лучше прах поместить в музей».
Хорошо, берём, говорят ему, поместим в архив;
Что напишем на артефакте небытия?
«Я кричал ее имена, кричал, но потом охрип,
Напишите на бирке просто: она – моя».
Ирина Евса
потому что не топят, а стужа — всерьёз…
потому что серпами командует молот…
потому, что везущая хворосту воз
не случилась, а воздух ознобом исколот…
потому что затейливо врёт депутат,
как паук, охраняя свои антресоли…
потому что низы выбирают диктат,
до отвалу наевшись дарованной воли…
потому что в снегу крестовина окна…
потому что ни знаменья в небе, ни знака…
потому к Марине — туда, где она, —
опоздало навеки “прости” Пастернака…
потому что посуда не мыта три дня…
потому что воротит от пива и пиццы…
потому что дружки, позабыв про меня,
намывают свои золотые крупицы…
потому что и лучший, кто пас да не спас,
к теплокровному краю направил ветрила…
потому что и боли исчерпан запас,
и темно, и не топят, как я говорила…
Вадим Жук
Женщины смотрятся в стёклышки, крутятся, вертятся,
Летают на мётлах, подходят к опасной черте,
И не подозревают, что они светятся
В темноте.
Обсуждают Божьи заповеди с подругами,
Мучают подгоревший омлет
И под своими кремами, норками, дерюгами
Носят свет.
Об этом знает молчунья кукушка,
Парковая скамья, банная бадья,
Писатель Александр Сергеевич Пушкин
И я.
21 11 24
ЛЕНА БЕРСОН / ИРИНА ЕВСА / ВАДИМ ЖУК
Лена Берсон
Говорит, что привязан очень к земле своей,
И руками греб, говорит, её и ногтями скреб.
И теперь принес (достаёт пакет), чтобы сдать в музей,
И ее в музейных запасниках сохранили чтоб.
Вот она, смотрите, такая уж удалась:
Это гумус, кремний, песок и дерн, это мел и ил,
Острие травы распороло торф…
(Но в пакете грязь,
На такой растут разве что ряды молодых могил).
Убери, ему говорят, со стола пакет,
Ты сошёл с ума, этот дрек и шлак рассыпая здесь,
Рядовую пыль притащить в музей!
Отвечает: «Нет.
Больше нет земли, что была моей. Это все, что есть.
Это все, что я зачерпнул в кулак, что набилось в рот:
Чей-то тёплый прах, но, простите, я не запомнил, чей.
Полумесяц, крест ли, магендавид, все ему пойдёт,
Все ему к лицу, так что лучше прах поместить в музей».
Хорошо, берём, говорят ему, поместим в архив;
Что напишем на артефакте небытия?
«Я кричал ее имена, кричал, но потом охрип,
Напишите на бирке просто: она – моя».
Стихотворения Ирина Евсы и Вадима Жука читать в блоге.