Борис Херсонский

Это падение листвы. Это сиротство крон.
Это кружение черно-серых ворон.
Похолодало. Природа спадает с лица.
Морские воды — цвет и тяжесть свинца.

Неужели там, в глубине, что-то еще живет,
шевелит плавниками и щупальцами,
как умеет, так и плывет.

Странно, но в юности я любил эти дни.
Уличных фонарей тускнеющие огни.
Иногда — мигающие, будто фонари — маяки.
Зима на расстоянии протянутой нищей руки.

Положи в эту руку монету, к примеру, ольвийский асс.
Глядит с монеты Горгона, страшная, без прикрас.

На обороте в спину дельфина когти вонзил орёл.
Это — дешевая копия. За копейки ее приобрел.
Зима понимает — ты ей подарил фальшак.
Она еще тот нумизмат. Ей известен твой каждый шаг.

Странно, что в юные годы мы не боялись зимы.
Теперь все в порядке — темнеет, и зиму боимся мы.

В серой воде отражаются серые облака.
Что вверх посмотришь, что вниз — разница невелика.
Не верится, что земля — лучшая из планет,
думаешь — в море нет рыбы, в небе — ангелов нет.

Рождество приближается. Нет, оно — вдалеке.
Зима стоит с фальшаком в протянутой нищей руке.