Леопольд Эпштейн

Ореховый пирог, вишнёвая настойка.
Пусть время – поперёк, но всё же не настолько,
Чтоб – никаких надежд. Надежды есть пока.
Смеши меня, смеши, валяя дурака,
Мой сверстник-весельчак с тяжёлым диабетом!
Да, жизнь была ништяк, я не забыл об этом:
Нам выпал лёгкий век без войн и лагерей.
Ты скверный армянин, а я плохой еврей.

Огромный капитал достался нам в наследство,
Но разбазарен он. Придётся жить на средства
Полученные от осин и тополей.
Нет, больше мне нельзя, но хоть воды – налей.
Летает белый пух под звуки анекдотов.
Нам чужд суровый дух дашнаков и зелотов.
Летают светлячки, сбиваются в метели.
Протри, мой друг, очки, они же запотели.

Мы не принадлежим с тобой ни к тем, ни к этим,
Мы все ещё жужжим, хотя уже не светим,
Наш фосфор поиссяк и челюсти слабы.
Жука обидит всяк за рамками строфы.
Нам тяжко на свету, под диском раскалённым,
Мы соснам платим долг и краснолистым клёнам.
Прекрасен наш ландшафт и широки озера,
Но нас всего лишат и, к сожаленью, скоро.

Деревья шелестят то медью, то железом.
Мы знаем весь расклад, за прикупом не лезем,
Что дали, то берём, а большего не просим.
То лето за окном, то почему-то осень,
То яблоневый цвет, то снег бескомпромиссный,
А мы теряем нить, теряясь в наших мыслях:
Берёзу, клён, сосну – кто здесь их так расставил?
Я, кажется, заснул. Ты – в воздухе растаял.