Edward Reznik по поводу событий 7 октября

Сегодня впервые с 7 октября во мне проснулась субличность психолога, а не живого человека. То есть больше, чем на три месяца она постаралась уснуть, не хотела просыпаться, не хотела говорить. И вот что она мне сказала по поводу этой кровавой бани, когда проснулась. Сказала, в общем-то, нечто элементарное, до чего невовлечённые в ситуацию психологи наверняка уже давно и сами допёрли.

Просто я этих психологов нигде не услышал, и не услышу в будущем, потому что CNN, BBC и кафедры Гарварда никогда не дадут им слова. А истина, в общем-то, очень простая. Ключевым будет слово «НРАВИТСЯ». Представьте себе убийцу. У него есть причина убивать — например, ему платят за это деньги. Но наряду с этим убивать ему просто нравится.

Разница в том, что, если я убиваю, потому что мне просто нравится — это стыдно. А если есть причина — это не стыдно. Нас ведь воспитывали так, что делать надо то, что надо, а не то, что хочется. Если вы всю ночь занимаетесь сексом, вы должны это делать для рождения детей, а не потому, что нравится. Вы должны ходить на работу, потому что она приносит вам деньги, а также пользу людям, а не потому, что нравится. Мало ли что вам нравится, хотеть не вредно.

В случае с 7 октября у вас тоже есть выбор. Вы можете вспарывать живот беременной женщине или потому что это необходимо для справедливой борьбы палестинского народа, отстаивающего свои земли, или же потому, что вам это просто нравится. Но последнее — греховно, поэтому никто не должен знать, что вам это нравится. Вы должны предъявить окружающим хоть какой-то смысл — например, борьбу за захваченные земли.

Но тут есть проблема. Потому что если уж вы дошли до того, что вспарываете живот беременной женщине, вы просто не можете это делать из какого-либо смысла — вы делаете это только и исключительно потому, что вам это именно нравится. Я говорю так уверенно, потому что это удовольствие очень специфическое — оно только на любителя. И потому что никакого смысла тут быть не может. Любой любитель земель от реки и до моря понимает, что, убив именно эту конкретную беременную женщину, никаких земель он не получит.

Землевладелец — не она, но убить надо именно её. Значит, имеет место чистое удовольствие. Но удовольствие — это стыдно, поэтому сознаваться в этом нельзя. Именно этот стыд — и есть причина, по которой все убийцы говорят о землях, а не о своём болезненном желании просто убивать и мучить.

Они точно так же убивают и мучают своих женщин и своих детей, они делают это ежедневно, просто это делается в тишине их домов. Там тоже есть какие-то смыслы, но на самом деле им это просто нравится.

Но тогда возникает вопрос — почему же тогда о землях говорят также все те, кто не убийцы? Им-то нет никакого смысла стыдиться, ведь не они же убивали? У них причина другая. Если они признают, что человек убивал не за палестинские земли, а ради удовольствия, тогда придётся признать, что такие любители существуют, свободно ходят среди нас, и мир, оказывается, гораздо опаснее, чем нам казалось. Тогда получается, что их можно встретить не только в Газе или в Буче, но и в соседнем переулке, и в Нью-Йорке, и в кампусе Гарварда. Тогда окажется, что повсюду ходят люди, которым просто нравится бессмысленно убивать и мучить, им нравится сам процесс. А значит, это может коснуться и лично меня и моих близких, и притом в самом благополучном месте.

Другое дело, если признать, что дело всего лишь в далёких палестинских землях — Палестина далеко, лично я у этих варваров никаких земель не брал, и для решения проблемы надо, чтобы Израиль просто вернул захваченные земли, а евреи чтобы куда-то рассосались, и тогда варвары сразу же перестанут быть злыми, ведь дело всего лишь в каких-то там землях. И вообще, лично я хожу на митинги с палестинским флагом, и это дополнительно охраняет меня от случайного зла.
Вот для чего нужен смысл, а не эмоция удовольствия от чьих-то мучений. Смысл убийств даёт иллюзию безопасности, а признание удовольствия от убийства в качестве основного мотива убийства повергнет меня в ужас и депрессию.

На самом деле причины спрятаны ещё глубже. Если папа и мама, когда я был ребёнком, занимались физическими или психологическими издевательствами надо мной не просто так, а потому что в этом был смысл, тогда мне легче. Они хотели, чтобы я стал лучше, чтобы меня ждал успех, чтобы я вырос умным. Им нисколько не нравилось мучить меня, разве можно предположить такое, они ведь меня любили.

Иначе говоря, получается, что если признать, что злодей мучил меня из некоего смысла, то мир безопасен и предсказуем, а, если он делал это из садистского удовольствия, тогда окажется, что я одинок и никто меня не любил. Таким образом, человек уже с детства сам приучает себя к тому, что в его страданиях есть смысл, а не чьё-то подлое удовольствие.

Какое из всего этого следствие? А такое, что земли отдавать бессмысленно. Отдача земель не уменьшает потребности вспороть живот. Не надо спорить про земли, про историческую справедливость, про белый колониализм, про целесообразность существования евреев, про нобелевских лауреатов, про израильское сельское хозяйство, про посаженные леса — потому что всё это смыслы. Смыслы тут не при чём. Только удовольствие. Вас втягивают в разговоры о смыслах, чтобы вы утонули в спорах и забыли о главном — о чистом животном удовольствии убийцы, мучителя и живодёра. И да, эти люди ходят среди нас и в Гарварде, и в любом переулке. И для того, чтобы напасть на вас, им не потребуется никакой смысл.

PS: Садистам всегда нужен смысл. Это для того, чтобы не было так стыдно. Папа хочет сделать свою дочь лучше. Злодей из тёмного переулка свершает естественный отбор. Гитлер хочет очистить общество от неполноценных. «Палестинцы» хотят свои земли. Мировая общественность хочет справедливости. Интеллектуальный подонок Раскольников имеет целый ряд смыслов по поводу себя и общества. Все имеют смыслы. Ни у кого нет в них недостатка. А функция этих смыслов только одна — прикрыть от самого себя стыд, вызванный осознанием своей внутренней готовности жахнуть старуху по башке.