Лорина Дымова. «Серый костюм, серая рубашка, серое лицо»

Утром, часов в десять, звонит телефон.

Беру трубку.

— Будьте добры  Лорину Дымову, — произносит мужской голос.

Голос знакомый, но кто это, понять не могу.

— Это я, — говорю и умолкаю, жду, чтобы тот, на другом конце провода, себя проявил.

— Здравствуйте, Лорина Евгеньевна, — говорит знакомый незнакомец, и я понимаю, что он дурачится, поскольку называет меня по отчеству. – С вами говорит старший лейтенант Комитета госбезопасности Сидоренко.

Нет, не узнаю.

— Ладно, хватит, — сдаюсь я. – Кто это?

— Старший лейтенант Комитета госбезопасности Сидоренко, — четко, по-военному отвечает мой собеседник.

— Я же сказала, хватит. А то положу трубку.

— Нет, трубку, Лорина Евгеньевна, не кладите. С вами действительно говорит старший лейтенант КГБ Сидоренко.

И тут я начинаю понимать, что никто со мной не шутит, что голос незнакомый и что, скорее всего, это на самом деле звонят из КГБ. Я немедленно теряю дар речи и погружаюсь в состояние столбняка.

А тот, на другом конце провода, предвидя именно такую реакцию, оживляется.

— Нам не хотелось вас беспокоить, — почти весело говорит он, — но назрела необходимость с вами поговорить.

Он произносит именно «назрела необходимость»! Я молчу. Моя мысль устремляется по банальному, предсказуемому пути: я лихорадочно вспоминаю, где и кому я сказала «не то». Господи, я же все время болтаю черт знает что, сколько раз меня предупреждали друзья и здесь, и в Болгарии!

— Лорина Евгеньевна, вы меня слышите? — осторожно интересуется старший лейтенант Сидоренко.

— Слышу, — отвечаю я и прихожу в себя.

А почему, собственно говоря, я испугалась? Ничего сверх того, что болтают все, я не говорила. Да и времена нынче другие.

— Когда вам будет удобно к нам подойти? – спрашивает мой собеседник.

Это безличное и плебейское «к нам» меня страшно раздражает, хотя и любая другая его фраза, не сомневаюсь, бесила бы меня не меньше.

— Так когда? – любезным голосом повторяет он. – Завтра или вам удобнее послезавтра?

— Завтра! – чуть ли не выкрикиваю я, еле сдерживаясь, чтобы не сказать: «Сегодня! Сейчас!» Чтобы скорее, скорее развязать этот неизвестно кем завязанный узел.

— В десять ноль-ноль вас устроит? Или лучше в одиннадцать? Писатели спят поздно… — я слышу, как он улыбается.

— В десять, — сухо говорю я.

— Жду вас в десять. Мы находимся на улице Дзержинского, — и он называет адрес городского КГБ.

Самое логово!

— Как я вас узнаю? – спрашиваю я.

— Ну что вы! – укоризненно говорит он. – О чем вы беспокоитесь? Вас узнаю я. Значит, до завтра.

Я не отвечаю и обреченно кладу трубку.

До рандеву со старшим лейтенантом Сидоренко остаются сутки. О том, чтобы сесть за переводы, не может быть и речи, хотя журнал торопит, и я собиралась именно сегодня сделать главный рывок. Но вместо этого я иду в магазин, затеваю стирку, готовлю.

Что им от меня надо? Понятия не имею. Единственная зацепка, это «писатели спят поздно».  Значит, разговор будет «на литературные темы».

Спать ложусь поздно, все равно не усну. И действительно, засыпаю только под утро, разработав единственно возможную, как мне кажется, линию поведения, и снится мне какая-то невнятная мерзость.

Ровно в десять открываю тяжелую дверь голубого особняка и оказываюсь в проходной. Не успеваю ни о чем спросить охранника – передо мной ниоткуда возникает человек с характерной внешностью, вернее, без внешности. Запомнить невозможно. Серый костюм, серая рубашка, серый галстук, серое лицо, серые волосы. Никаких особых примет. Видимо с приметами туда не берут.

— Лорина Евгеньевна? – говорит он. – А я вас тут поджидаю. Пройдите, пожалуйста сюда, — и он показывает рукой на дверь, ведущую из приемной вглубь помещения.

Вот влипла!

Прохожу, и сразу же оказываюсь в небольшой комнате с письменным столом, книжной полкой и еще какой-то казенной мебелью.

— Пожалуйста, — он показывает на стул возле стола, а сам садится с другой стороны на свое хозяйское место.

Я смотрю на часы, чтобы потом доложить домашним, сколько продолжался разговор, и он перехватывает взгляд.

— Вы аккуратны, — говорит он.

Я молчу. Вообще я решила говорить как можно меньше и не давать себя втянуть ни в какие обсуждения и споры.

— Вы наверное догадываетесь, зачем мы вас пригласили? – приступает он к делу.

Опять «мы»! Очень хочется спросить: кто это «мы»? Почему вы говорите о себе во множественном числе? Но – не втягиваться в разговор. Поэтому молчу и пожимаю плечами.

— Вы конечно слышали о «МетрОполе»? – это он говорит тоном, не допускающим сомнений.

— Читала, — отвечаю я. – В газетах.

— Ну, не только же в газетах!.. — мягко журит он меня за обман. – Вы же вращаетесь среди писателей. Не может быть, чтобы они об этом не говорили! Нам было бы очень любопытно узнать, какие настроения наблюдаются сейчас среди писателей, кто одобряет акцию с «Метрополем», кто нет.

Ах, вот в чем дело!

— Но среди каких писателей я могу вращаться? – удивляюсь я. – Я ведь даже не член союза писателей.

— Но вы в профкоме литераторов, — напоминает мне старший лейтенант КГБ.

— Да я там вообще не бываю и ни с кем не вижусь! А у нас в доме никто и не слыхивал ни про какой «Метрополь». Знаете, какие у нас соседи? Пенсионеры, бабки разные…

— Почему же это вы не бываете у себя, можно сказать, на работе? – неодобрительно интересуется Сидоренко.

— Мне не до того… У меня недавно была операция, — начинаю я плачущим голосом. —  И муж меня бросил. И сын учится кое-как, в школе одни неприятности.

Наступает пауза. И я добавляю для верности:

— Сын еще к тому же все время болеет.

Мой собеседник с ухмылкой смотрит на меня, очевидно подобные речи ему приходилось слушать не раз. Но работа есть работа, и он делает новый заход.

— Но какие-то друзья у вас есть?

— Какие друзья?!.. Я же говорю, меня муж бросил. И операция недавно была…

Легким движением руки он останавливает мой перечень.

— Скажите, а как ваши творческие дела?

— Да я уже сто лет не пишу! Сын все время болеет…

— Но вы же переводите? По-моему, с болгарского? – он демонстрирует свою осведомленность. – На что-то же вы живете?

— Переводы иногда печатают, — соглашаюсь я. – Но редко.

— А стихи?

— Вообще не печатают.

— А почему же вы не приходите к нам?

— К вам??? – изумляюсь я.

Изумляюсь совершенно искренне.

— Мы бы вам помогли печататься, надо было обратиться.

— Но мне и в голову это не приходило! – без тени притворства восклицаю я и тут же себя одергиваю: никаких эмоций!

— Мы многим помогаем, — значительно произносит он и смотрит мне в глаза. – Так что имейте в виду.

— Да мне сейчас вообще не до того! – снова гнусным голосом завожу я свою песенку. – У меня была операция, очень тяжелая, за это время сын совсем от рук отбился, мужа ведь тоже нет…

Я вижу, как на лице моего собеседника появляется сначала страдание, потом отвращение.

Осталось продержаться совсем чуть-чуть… Разумеется, он все понимает, но за руку меня схватить не может.

— Тогда я хочу попросить вас об одной услуге, — говорит он, и мне ясно, что у них (тоже во множественном числе) существует определенная схема беседы со своими подопечными, и он обязан придерживаться ее до конца.

— Да разве я могу вам оказать какую-то услугу? – удивляюсь я. – Какую?

— Я смогу вас время от времени приглашать для консультаций?

— Но какие консультации я могу вам дать? О стихах? Хорошее стихотворение или плохое? Так у вас для этого есть союз писателей, там знаете какие мастера? А я даже не член союза.

— Мы можем вам помочь вступить в союз писателей! – хватается он, как за соломинку, за мою последнюю фразу.

— Да не до того мне сейчас… — снова начинаю я. – Вот с мужем разошлась, теперь развод будет, надо думать, что делать с квартирой, придется разменивать… А где взять силы, я ведь после операции…

— Ладно, хватит! – он резко, чуть ли не с ненавистью меня прерывает. – Вы свободны. Только у меня к вам просьба: если мы с вами встретимся где-нибудь, скажем, в ЦДЛ или на каком-то литературном мероприятии, не надо со мной здороваться. Делайте вид, что мы незнакомы.

— А мы и не знакомы, – говорю я и, почувствовав, что туча проходит стороной, не удерживаюсь и добавляю: — Так что здороваться с вами не собираюсь.

Он вспыхивает, но глотает: ведь я ему пообещала именно то, о чем он просил.

— Вы свободны, — произносит он без всякого выражения и нажимает на какую-то кнопку. – Вас пропустят.

Я встаю и быстрым шагом иду к двери, а он остается сидеть за столом.

Совсем как в анекдоте: ни мне спасибо, ни ему до свиданья.

Больше старшего лейтенанта КГБ Сидоренко я никогда и нигде не встречала. Ни разу. Но не думаю, что его уволили за плохую работу – скорее всего, я его действительно при встречах не узнавала: серый костюм,  серая рубашка, серое лицо.

Share
Статья просматривалась 1 016 раз(а)

18 comments for “Лорина Дымова. «Серый костюм, серая рубашка, серое лицо»

  1. Ефим Левертов
    26 ноября 2011 at 9:02

    Я бы хотел снять политический контекст с этого поста, усилив его профессиональную составляющую. В доказательство сего я приведу цитату из Фолкнера:
    «Все началось в моем служебном кабинете. Пришел тихий, спокойный, почти что незаметный человечек неопределенного возраста, от 25 до 50, — все они такие, — который деловито показал мне значок ФБР (звали его Гихон), принял приглашение сесть, сказал: «Благодарю вас», — и начал деловой разговор спокойно и равнодушно, как они всегда начинают, словно просто передают не слишком важное поручение.
    …………………………………………………………………………………………………………
    Он просто сидел и смотрел на меня сквозь очки, серый, безликий, как хамелеон, жуткий, как след ноги на берегу необитаемого острова Робинзона, слишком безликий, слишком ничтожный в своей безликости и незаметности, чтобы нести на своих плечах ту страшную власть, какую он представлял.» («Особняк»)

    • 26 ноября 2011 at 9:08

      Да, Ефим, очень сильно и убедительно.

      • Ефим Левертов
        26 ноября 2011 at 9:29

        Спасибо. А ведь я из-за Вас написал целый пост «Время у поэтов». А Вы молчите. Поругайте, хотя бы! Для мужчины шрам на роже — он всего дороже.

        • 26 ноября 2011 at 9:36

          Обязательно. Вот через полчасика освобожусь и прочитаю.

      • Ефим Левертов
        26 ноября 2011 at 15:32

        «Но не думаю, что его уволили за плохую работу – скорее всего, я его действительно при встречах не узнавала: серый костюм, серая рубашка, серое лицо.»
        Это говорит о большом профессионализме товарища. Я где-то читал об этом. Следящий (наблюдающий) первый раз должен быть одет во что-то неприметное (серое), тогда он становится неприметным, человеком из толпы. А во второй раз он может быть одет во что-нибудь яркое, но вы его не узнаете. Так что за судьбу этого господина Вы можете не беспокоиться. Мне кажется, что он не пропадет.

        • 26 ноября 2011 at 15:35

          Не сомневаюсь, что и сейчас он в полном порядке. Хотя нет, «в полном» он и тогда не был. Не процветал. Но и не прозябал. И сейчас по-видимому то же самое.

  2. Марк Фукс
    26 ноября 2011 at 7:55

    Вот из таких Сидоренко и получаются президенты..
    И страна становится серой, серой, серой…
    М.Ф.

    • 26 ноября 2011 at 7:59

      Цитирую, извините, себя же: «Пускай. Но только не со мной, не мне».

  3. Инна Ослон
    25 ноября 2011 at 17:49

    И фамилия серая и, скорее всего, выданная в конторе, как и костюм.

    • 25 ноября 2011 at 17:53

      Ну конечно! Не может же он быть каким-нибудь Кипарисовым или Богучаровым.

  4. Хоботов
    25 ноября 2011 at 14:11

    Спасибо! Получил и прочитал. Развернуть бы еще (об отношениях с мэтрами) и хороший рассказ для журнала получился бы. Желаю успехов!

  5. Хоботов
    25 ноября 2011 at 9:10

    Совершенно замечательный рассказ. Поздравляю! А почему Вы его в журнале не напечатали? Или редактор отказал? Мне кажется, ему место в журнале, там читателей больше. Продолжение будет?

    • 25 ноября 2011 at 9:47

      Спасибо. Продолжения, к счастью, не было и, надеюсь, не будет. В журнал я этот рассказ не предлагала, но Вы меня надоумили. Спасибо и за это тоже.

      • Хоботов
        25 ноября 2011 at 10:14

        Тут порядок такой, как я понимаю: сначала предложи в журнал, а если не возьмут, то тогда и в блоге печатай. А обратный порядок обычно не проходит. Но в любом случае рассказ написан мастерски. А в Союз писателей Вас все же приняли?

        • 25 ноября 2011 at 10:26

          Насколько я знаю, зависимости этой нет, читатели в большинстве своем разные люди. А если и есть, то не страшно:рассказ уже публиковался в Израиле, да и много у меня и стихов, и рассказов — есть что предложить. А в Союз писателей меня приняли, да и не только туда. С этим у меня все в порядке.

          • Хоботов
            25 ноября 2011 at 11:44

            А рассказа, как Вас принимали в Союз, у Вас нет? Судя по всему, это тоже не просто было?

            • 25 ноября 2011 at 13:04

              Отдельного рассказа об этом у меня нет, но есть большой фрагмент в других воспоминаниях, которые я не хочу пока публиковать (там имена еще действующих людей). Если Вам это интересно, я могу по имейлу (сообщите мне его) послать Вам этот фрагмент, там много вещей, о которых люди почему-то не решаются рассказывать. А еще у меня есть рассказ «О том, как мне не удалось разбогатеть» — это о переводах из Расула Гамзатова и об отношениях с ним. Это я читаю на выступлениях, но ни в коем случае не публикую и не выпускаю в Сеть (элементарно боюсь и не хочу связываться с его дочками, которых тоже знаю).

              • Хоботов
                25 ноября 2011 at 13:39

                С удовольствием почитаю. Мой адрес mhobotov @ gmail.com (пробелы до и после «собачки» убрать!)

Comments are closed.