Опыты быстротекущей жизни эмигрантской

ОПЫТ ПЕРВЫЙ
Балаклава — центр притяжения микрорайонного значения. Людям всегда нужна своя Тверская-Сумская-Дерибасовская. Брайтон звучит не так, «по-ихнему». Балаклава, что ни говори, — родная музыка.
Веет ароматом крымского курорта — «Саша! Ты помнишь наши встречи в приморском парке, на берегу?»…
Жжёт огнём сорок второго — «Ваш брат, старший лейтенант Добкин Исаак Заликович, проявив мужество и героизм…»
Холодит идиотской сталью лжесекретности — «…согласно действующего порядка вам надлежит представить письменное об»яснение о мотивах поездки в г. Балаклаву, указать лицо, сообщившее вам о необходимости получения спецпропуска и приложить подлинник извещения о гибели вашего близкого родственника, которое было получено на ВАШЕ имя, с указанием места и времени захоронения…»
Дребезжит звонком в школьном коридоре — последний, шестой урок, историю ведёт сам Александр Петрович, директор. Смыться нельзя и бывает интересно. Нахимов, Корнилов, Толстой, Пирогов, матрос Кошка, геройская барышня Даша Севастопольская, позорный проигрыш крохотному экспедиционному корпусу союзников. Отсюда всё и началось. Потом почти ни одной войны не выигрывали.
Выскажу догадку: на Балаклаве мы селились подсознательно, как птицы, уставшие после перелёта через половину земного шара. О Балаклаве уже пишут, а это много значит. «Балаклава — это одновременно и вид существования, и образ мышления и, даже, интеллектуальная концепция». Захотелось примкнуть, соединить, добавить, слить, уточнить, улучшить. Всё-таки тридцать лет только тем и занимался, что учил и проверял, а не работал. Получилось так: Балаклава — это ещё и диагноз! Доктор Б. одобрил. Не совсем ясным остался только один вопрос: как диагностировать мини-юбки шестьдесят четвёртого размера?

Примечание 1: Balaklava, её продолжение Carlisle St и окрестные улицы — места стойкого обитания русскоговорящих жителей Мельбурна.
Примечание 2: Из приказа об исключении из списков:
Добкин Исаак Заликович, 1918, Московская обл., г. Москва -19, ул. Маркса-Энгельса, 8-24, 16 отд. инж. бат., ст. лейтенант, погиб 22.03.1942 (ЦАМО, фонд 26, опись 12220, дело 17)

===

ОПЫТ ВТОРОЙ

Скверик около Балаклавы. Новые пикейные жилеты «рубят за политику». Заочно учат жить Израиль, Россию, Украину, Молдавию, Штаты и, уж конечно, глупенькую Австралию.
Я — на новенького и молчу, хотя очень хочется влезть; но терплю, как институтка в гостях. Доктор Б. тоже молчит, только ехидно улыбается.
Но! Кто-то вспомнил: время ужинать! Проблема архиважная, как бы сказал наш проклятый Богом тёзка. Разбегаются не по годам резво, с ветерком. Мы засмеялись. Рассуждать о судьбах мира можно и должно только с полным желудком. Так была создана первая лемма доктора Б. Это по его редчайшей специальности. Он — хирург-философ.

ОПЫТ ЧЕТВЁРТЫЙ

Курсы английского. Прибегает Ирина-худенькая. Радость. Приняли в университет. Пусть на простенький, «дошкольный» факультет, но университет!
Значит прилично освоен язык и судьба приоткрыла нужную дверь. Поздравляем. И только Ирина-большая:
— Подумаешь! У меня муж тоже получил письмо из университета.
Немая сцена. Всё понятно. «Гастроли» Бешенковичи-Вена-Кармиель-Мельбурн не проходят даром никому (сама рассказывала). Но зачем же «стулья ломать»?

Примечание 2010 года: Привожу внучку в детский сад при синагоге. Встречает «Ирина», такая же худенькая, но уже директор! Меня узнала не как сокурсника, а как родственника друзей.
—————

ОПЫТ ПЯТЫЙ

Те-же курсы. Конец терма. Собирают деньги на подарок хорошей «училке» и на ресторан. Я сдаю только на подарок.
— Владимир! Вы почему не идёте в ресторан?
— ?
— Я вас русским языком спрашиваю. Все МЫ идём, а как вы, так нет!
Бог ты мой! Она ж наверняка была оргсектором в партбюро. И тут опять в «активе». Где их не пропадала. Им любая власть — в масть, лишь бы денежка нашлась. И ведь прекрасно знала почему я не могу идти в ресторан!
— Терапия тут не поможет. Только хирургически!, — прокомменировал доктор Б.
—————

ОПЫТ ШЕСТОЙ

Пожалели Ирину-худенькую. А через день она, явно на публику, устроила разбирательство сокурснице из-за пустяка. Алевтина ей в матери годится. Все притихли, как двоечники на комсомольском собрании. «Англичанка» беспомощно улыбалась не начиная урока. Алевтина с трудом, но защитилась сама. …
Погода в Мельбурне меняется с частотой 4-5 погод в сутки и, соответственно погоде, что-то меняется в нас и в красавицах наших, ну, как ветер мая. Это «что-то» относят к пробелам в воспитании, к чертам характера. Оказывается — неверно. Хирург-философ Б. строго об»яснил, что это есть драма, которая сидит в нас со времён Моисеевых, когда наши драпали из Египта в землю обетованную и она навсегда зафиксирована в наших генах. Поэтому психопатов среди нас — не счесть.
— А если я — русский?
— Ты не русский, а, вежливо сказать, чудачок. Русским или японским могут быть язык, культура. А национальностей только две — люди и человекоподобные существа типа псевдо-генерала Макашова. Все люди — братья одной нации и одной веры в Бога. И Бог един для всех людей! Только называют его по разному и молятся ему не одинаково, но это — пустяк, т.к. нельзя всем, как солдатам, носить одну единую униформу.
Соблазнительно. Но всё же что-то не так в в королевстве Датском. Что именно «не так», я не смог уловить. Разозлился и пустил в дело древний, как проституция, приём — демагогию. Если, мол, так, то не вижу особой разницы между хирургом и мясником — оба вы — братья по крови. И пошло-поехало. Нас разнял только тёплый ночной ветерок с моря.
——————-

ОПЫТ ВОСЬМОЙ

Пожалели Алевтину. В утешение я притащил ей вырезку из газеты, где упоминалась её редчайшая специальность. Во всей Австралии таких мест — пальцев хватит пересчитать. Не сказав ни слова Алевтина бросилась звонить. Через неделю прошла интервью и … приняли! Значит в «Менделавочке» её научили таки чему надо. Исчезла не попрощавшись.
Доктор Б. опять резонёрствует, змей:
— Ты не должен обижаться. Бог с ней и с её благодарностью. Ей выпало нормально семью содержать, троих детей кормить-одевать-учить. Это много важнее, чем тебе спасибо сказать. Баба Катя говорила:
— Из спасибы шубы не сошьёшь, поздравляем не нажрёсси!
Это он так, для меня. Сам-то так и сыплет «спасибо-извините, здрасти-пожасти».
Ладно, может и правда, что Бог ей судья?
——————

ОПЫТ ДЕВЯТЫЙ

Разношу рекламу. И для здоровья полезно и разрешённый приработок к пособию. У «тесовых новеньких ворот» стоит хозяин, уже слегка поддавший, по-здешнему «a little tipsy«, только сапоги ковбойские вместо кирзачей. Издалека вижу — хочет поговорить. Дыхнул в лицо:
— Ну, какой мусор сегодня? Таиландское меню? Пусть сами своих собак едят! Ты откуда? Из России? Ортодокс (православный)? Нет? Ага, понятно! Тогда об»ясни мне: почему евреи всё время арабов убивают? Каких ещё террористов? Нет-нет, не скажи! Пошёл чесать, не слушая ответа, как будто наизусть выучил лозунги РНЕ.
Стоило ехать на край света за этим. Вот так набираемся опыта здешней жизни.
——————

ОПЫТ ДЕСЯТЫЙ

И вообще здешняя жизнь изобилует неожиданными потерями и находками. Как-то раз высадил я Какаву Мурлыкина у школы на метр ближе, чем позволено, а «страж» с биноклем и камерой притаился где-то неподалёку. Штраф, 107 (?) долларов, прислали по почте. Скулёж о том, что я инвалид и это шестая часть пенсии , не сработал. Зато! Через несколько дней едем из школы и видим: на газон выставлен современный «Сони» с пультом и записочкой «Работает отлично, возьмите бесплатно». А мы как раз хотели купить второй, на кухню. Поневоле поверишь во что-нибудь, когда находишь пару сотен на дороге!
Богатая страна.

ОПЫТ ОДИННАДЦАТЫЙ
Сегодня девятнадцатое. Завтра двадцатое.Она ждёт кого-нибудь из нас у входа. Так и есть!
— Добрый день! Как поживаете?
— Спасибо, Владимир, хорошо. Время идёт, а болезни его обгоняют. Ви знаете, сегодня вже девятнадцатое (она говорит на английском, но акцент неистребим).
— Неужели?
— Да-да! И мине завтра к дантисту, а эти грабители…..
И пошло-поехало, «холодуем-голодуем, коровёнка пала». Ещё ни разу мы не задержали оплату за жильё. Каждый раз сын торжественно вручал ей чек в конверте с незабудками(!) и получал «сдачу» монологом-восхвалением нас. Ей пошёл девятый десяток. На руке, чуть повыше браслета, бледно-голубые цифры.
Купить и сменить перегоревшую в под»езде грошовую лампочку пришлось самим.

ОПЫТ ДВЕНАДЦАТЫЙ

Был такой чешский поэт Витезлав Незвал. Писал лирику, а также за власть советов, мир и дружбу. За это имел переводы на языки стран лагеря. Перевести что-нибудь хорошее на другой язык – дело очень трудное, но всё равно необходимое, потому как культура. В целом же, «за отчётный период», правильные господа переводчики из кожи лезли, чтобы напитать нас той пищей, после которой человек не хочет бить по головам братьев наших меньших, а также других, себе подобных человеков по головам же.
Но я забрался не туда. Всего лишь хотел процитировать вот такие строчки В.Незвала:
«…Пройдёшся по перрону.
Никого не ждёшь.
Но кто-нибудь приедет непременно!…»
То-есть поэт хотел сказать, что может случиться любое событие, даже самое невероятное.
Я любил математику, тем более Колмогорова с Фишером, только издалека. Всегда считал, что алгебра и гармошка должны быть очень отдельно, как мухи и борщ.
Редактор тут-же на полях: » Автор! Не гармошка, а гармония! Знать Пушкина надо!» (Опять попался, дурачок. Меня, милок, учил читать Пушкина сам Валька Непомнящий, когда ещё был студентом и носил костюм, протёртый до состояния рыболовной сетки.) Стоп! Не туда попёр. Всего-то хотел рассказать о нескольких встречах, которые никак, «нипочём» не могли случиться, но произошли.
Сначала об одной заочной.
Сидим на занятиях, делаем вид, что изучаем английский. Как будто нам по двадцать, а не по пятьдесят+. Разговор шепотком, как всегда, соскальзывает на недавнее прошлое. И вдруг выясняется, что Людмила работала и дружила с человеком , о котором я ничего не знал тридцать лет! Рассказала всю его жизнь, семью, работу, заботы. Вроде бы и повидались.
……
Дальше не менее интересно. Как-то гуляем по пляжу. Услышали русскую речь. Разговорились, представились.
— Позвольте, так это Вы » Крапенский и Кураченко. Теория расчёта….»
— Кураченко, к сожалению, умер. А я перед вами.
Надо ж так? 20 лет спустя напороться на человека, у которого скомпилировал из докторской пару удачных страниц для своей кандидатской. Вспомнили общих знакомых, Москву и Ригу шестидесятых, взглянули через залив на сверкающую панораму Мельбурна и замолчали «каждый о своём».
……
Сидим в студенческом кафетерии. Пьём чай-кофе «на халяву». И, как всегда, разговор вновь соскользнул к «былом и думам». Кто откуда есть пошёл. Муся отнекивается:
— Да вы всё равно не знаете. Небольшой такой городок в Витебской области.
— Ну, скажи какой?
— Сенно!
Оказалось — наши мамы учились в одной школе. Позже смотрели старые фотографии, плакали…

Вот тебе и теория и практика вероятности. По теории этих встреч быть не могло, то есть, конечно, могло, но совсем немножко. Умник Б. подсчитал какие-то миллиардные доли. Однако на практике они состоялись. Это наводит на мысль о том, что не всё подчиняется высшим математикам. А кому ещё?


ОПЫТ ЧЕТЫРНАДЦАТЫЙ

Преподают английский по обычной школьной методике. Седые люди образуют какие-то микро-группы, команды, пересаживаются по 3-4 раза, хором поют детские песенки. Телевизоры, магнитофоны, компьютеры. Вся дидактическая рать брошена на вбивание в нас элементарного английского. Наша «классная дама» в отчаянии привела свою свекровь, бывшую актрису, говорящую как дикторша ВВС. Самое интересное, что мы понимали её речь много лучше, чем некоторых педагогов.
Но, вы, друзья, как ни садитесь — всё едино, бикоз наши поезда ушли лет 20 и больше назад, когда надо было не струсить и решиться. А теперь мысли только об одном — маме второй раз отказали «по здоровью». Какой уж тут язык!

ОПЫТ ШЕСТНАДЦАТЫЙ
«… Уж скоро третий год расставлены все точки.
И время не воротишь вспять.
Но вот куда девался личный переводчик,
Он до сих пор не может осознать! …»


А что? Для стенгазеты вполне.


Но вот дело сложнее:
«… Дорогая, любимая мама!
Как тебя я люблю навсегда!
Потому что встаёшь утром рано
И готовишь мне завтрак тогда! …»
Соседка обезумела от поэтического дара дочечки, не пожалела денег, напечатала на принтере полтыщи страниц белиберды, переплела в альбом, преподнесла вместе с подарочным флаконом «Абсолюта» и пару часов внушала срочность публикации. Блеск в глазах и сталь в голосе пугали. Я струсил и пообещал показать «стихи» и водку редакторше. А нужно было просто срочно лечить девочку от типично австралийского обжорства (это Б. поставил диагноз: сидел, собака, рядом, порываясь открыть халявную бутылку, но молчал, хоть бы кивком поддержал).
Назавтра редакторша:
— Владимир! Прошу Вас, чтобы ЭТО было в последний раз Этот (брезгливый жест абстинентки) напиток верните маме, а (секундная заминка) «произведение» пошлите на рецензию. «Рецензентом» у нас служил мусорный бак. Пудовый том-альбом и водку я вернул маме и получил одного вечного врага и двух минут на двадцать — редакторшу (сочла за сознательное издевательство) и Б. (упущенная выгода).

ОПЫТ ДЕВЯТНАДЦАТЫЙ

Тут опять начнём с примечания. Пробовали поднести руку к миске, из которой ест Ваша кошка или собака? Значит знаете, что бывает! Родное существо минуту назад ласкалось к Вам, дружески мурлыкало-урчало, по-рабски заглядывало в глаза. Но, как только вкуснятина в миске, то вступает в действие теорема Булгакова, которая гласит: «Отойдите, папаша, по-хорошему!» А следствие ещё проще: в ход идут зубы, наган, каратэ, «любезности» со стен подворотен. Что имеем, тем Вас и попользуем. Ну, положим, наш брат, житель улицы имени памяти Малахова кургана (да-да, Malakoff Street!) насчёт нагана не очень, но за словом в карман лезет частенько; и частенько же сначала скажет, а потом подумает о смысле сказанного…
А полученный опыт прост как, пардон, ректальная свечка! Сеня нашёл работу! В Мельбурне с этим делом напряжёнка. А я сдуру:
— Сень, а Сень! Замолви за меня словечко!
Тут и началось. И далеко это для тебя, и не по силам, и не по образованию, и не по опыту работы, и я сам на птичьих правах, и с языком у тебя «ты, конечно, не обижайся», и где ты раньше был, и что же ты молчал (?). Тирада минут на пять. Только про пятый пункт забыл упомянуть.
Эх, Сеня, Сеня! Ты же знаешь, что я здорово болен и хожу по врачам, как солдат стройбата по общежитиям текстильных фабрик. Какая уж тут работа. Что тебе стоило пообещать, не бить в сердце?

ОПЫТ ДВАДЦАТЬ ПЕРВЫЙ

А случилась простая бытовая трагикомедия. Канализация засорилась. Прихожу домой, а улица перед домом залита, как бы это сказать поновее, содержимым канализационной трубы. Не очень что-то. Ну, да ладно. Редактор и так проглотит, а читатель поймёт. Сосед, с которым всё это общее, что-то невнятно бормочет и смывается, а я остаюсь один на один с этим самым содержимым. Аромат, доложу Вам, судари мои, не хуже, чем с люберецких полей орошения.
С начала загранжизни (чуть не сказал «загранкомандировки» — это, согласитесь, совсем другой коленкор) на холодильнике прилеплена невесткина инструкция «Как и что, если что-чего». Звоню, владея английским на уровне предсовмина автономной республики, но горделиво не обращаясь в службу телефонных переводчиков. После часового обмена любезностями барышня на том конце застонала и сдалась, пообещав прислать кого-нибудь вместо себя, поскольку именно об этом я и просил её, как мне потом об»яснили.
Через полчаса прибывает нечто космическое, всё в антеннах и огнях. Из корабля торжественно выступает некий джентельмен в крахмальном воротничке, но без нужного в этих случаях куска металлического троса. Оказывается — прибыл эксперт, который сначала должен определить «что, где, когда» и, главное, «кто» будет платить за электронно-космическую прочистку канализации. Эксперт взял с меня честное пионерское, что я буду платить, если «проблема» окажется на моей территории и приступил к исследованию. Так продолжалось пока с работы не вернулся сын соседа. Он засмеялся, позвонил приятелю-водопроводчику и через пять минут было ясно, что всерьёз забита городская канализация. Стало быть чинить и платить за всё будет некая государственная контора, в которой на одного сантехника приходится сотня компьютеров.
Устали? Я заканчиваю. Не понимая, почему волынят с ремонтом, я отправился в эту государственную контору. Первое, что я увидел в вестибюле, были «соцобязательства» в знакомой до рвоты рамочке и «Доска почёта»! Всё стало ясно. И они туда же. Лейбористы, звать их мать малину собирать! Королева, вишь, им жить мешает. А развитого до одури социализма не хотите отведать?
… — Слыш, Серёнь! Этих, как их мать, пламберов-фигамберов, что-ли, в лесок подальше отведи, чтоб без глазу. И разрывными заряди, чтоб с разу! Лады?
— Лады, тыщь майор! Только вы, этта, тож стали стихами.
— Стареешь Мишань! На дворе перестройка, а ты ещё те портянки нюхаешь! Но, не бзди! Комендантский взвод всегда нужен. Даже в банке. Теперь будет Коммунальный Городской Банк. Даже ксивы менять не придётся — «опер» подотрём. Останется «уполномоченный». Ты у нас комендантом будешь. Мы ещё, дядь Вань, увидим пальчики в алмазах!….

Жуткие сны бывают!
Редактор было притих при виде знакомой до медвежьей болезни аббревиатуры, но успокоился и снова в бой, под разрешающий кивок, едва успев натянуть штанишки: «Автор! Что вы ерунду порете? У Чехова не пальцы, а небо в алмазах!» Так это ж у Чехова, голубь ты наш … сраный! В августе девяносто первого многие тоже думали про небо в алмазах. Оказалось — зря! Как стало известно из достоверных и не просто, а очень близких к алмазам источников, как это часто бывает, на раздачу успели первыми те, кого интересовали пальцы в алмазах. Остальным велено обождать в прихожей. Тут и сказке конец.

ОПЫТ ДВАДЦАТЬ ВТОРОЙ

Ведь учили нас, лопухов, вбивали в головы и диаметрально противоположные места вещие слова «Бдительность — наше оружие!». А мы и ныне там. Верим любому зверю. Теперь перейдём к делу.
Заболел у Вовы живот. Пошёл Вова к доктору по животам. Доктор принял Вову, как отца родного, поскольку был моложе Вовы лет на двадцать, но расторопнее и хитрее на те же двадцать, и успел драпануть сюда из одной европейской державы тогда, когда Вова и в мыслях не держал возможности расставания с партбилетом.
Доктор допросил Вову на четырёх почти знакомых им обоим языках, уделив основное место сочувственно-сострадательным вопросам о «мытарствах» Вовы в качестве доцента престижного столичного вуза, чем расположил к себе Вову целиком и полностью, как когда-то к решениям сентябрьского (1965 года) пленума ЦК КПСС, которые задурили многих, поверивших в отмытие чёрного кобеля. Короче, Вова растаял и потерял бдительность, которой у него особо-то и не было. В конце раута док, нежно обняв Вову, сказал, что желательно бы посмотреть на Вовины болячки изнутри самого Вовы, но без применения холодного оружия. И была назначена некая процедура.
На процедуре Вова почуял неладное, так как занимались с ним, подозрительно быстро и ловко даже для Австралии, сразу пятеро медработников, из которых трое имели коленки на полметра ниже хрустящих халатиков и как бы ненароком постоянно задевали Вову (нет, не бедром, это вам не «Кремлёвка»), но ароматом явно дорогих духов, что было почти наркозом. А потом и сам наркоз.
Бекицер, Вова очнулся через пару дней, когда получил счёт на полторы тысячи долларов. Вова бросился в «Медикэйр», где ему деликатно объяснили, что оплата зрелищ женских прелестей в ЧАСТНОЙ клинике не входит в обязанности государства, которое страдает животом, т.е. дефицитом бюджета, ещё почище Вовы. Вова бросился к доктору «качать права» (совсем плохой стал!). Тот, поиграв сталью желваков, внезапно позабыл три языка и выдал тираду на австралийском, из которой Вова уловил восемь слов: «call police, solicitor, out otsuda, please, durak staryi!» И «пошли они солнцем палимы», а денежки, с трудом отложенные из пособия на ремонт машины, тихо поплыли.
— Плати, не рыпайся, а то засудит, — сказал защитник корпоративных интересов, широко не известный хирург-философ Б. Но, как истинный, хотя и бывший, обитатель одного незабываемого и любимого навсегда города в пределах даже не Садового, а Бульварного кольца, добавил:
— Пропунктировать бы ему, суке, все четыре колеса. Тогда бы стал предупреждать вас, лопушков, про бабки.
Террор был резко отвергнут жёнами, знающими о передачах в следственный изолятор не по наслышке. Правда жёнам было разъяснено, что в Мельбурне носят передачи не «туда», а «оттуда», ибо на содержание тебя под стражей в Австралии расходуют втрое больше, чем на содержание тебя же, паразита безработного, но на воле. Таковы парадоксы и параллаксы здешней жизни.
Редактор злорадно потёр конечности (вот так, вас, байстрюков, учить надо — понаехали, да ещё им, виш, работу подай по специальности! ха!) но и дела не забывал: «Автор! Сколько жён у вашего собутыльника?»
Ишь ты, правдолюбец из «Семьи и школы». Откроемся тебе, борец за нравственность. Мистер Б. имеет (отлично сказано! ай, да я!) трёх жён. Первую, главную и любимую, скромненько, но со вкусом он зовёт Еленой прекрасной, вторую зовут Медицина, третью — Литература. Тут же упомянуты жёны двух собеседников, болван, а не только его. Но это тебе тяжело. Скушал? А за «собутыльника» рассчитаемся! За нами не заржавеет!

ОПЫТ ДВАДЦАТЬ ТРЕТИЙ

Шура-штукатур. Работал умело, споро — смотреть приятно было. Да ещё успевал рассказывать о мытарствах отказника. Маруся, соболезнуя, со слезами на глазах, кормила его борщом с ложечки.
И врёшь ты всё! Сам перед ним пресмыкался! Графоман! Вписано лично руководством и притом красным фломастером — не посмел вымарать. А ведь и правда суетился вокруг, заглядывая в глаза.
А через неделю штукатурка рухнула. Шура пришодцы аки первопастырь:
— А что вы хотели за ЭТИ деньги?
Дал каких-то палочек, прибьёте сами, степенно уселся в хромированный «БТР», ещё разок ухмыльнулся и, убедившись, что ухмылку увидели, был таков, пропахав колёсами газон. Помирать буду — вспомню эту ухмылку. Набор торжества, злости, веселья, страха и, кажется, немножко стыда……
Говорят, что безвинно страдавшие люди честны, добры и бескорыстны. Хирург-философ Б. бросает мне под ноги «шкурку от банана» :
— Я тебе, чудачку, чтоб не сказать крепче, много раз толковал — однозначные оценки делают только двое: Великий Вождь и Председатель Ленинградской КПСС Нина Батьковна Андреева и наш ректор. Она так и лупит после каждой своей сентенции : «Это — однозначно!», а у ректора нашего любимое словечко — «бесспорно!»
А люди, в отличие от фюреров, имеют, как минимум, двуричную систему, например, ноль и единица. Но, тебе, инженеру, это понять тяжело! (Вот крокодил, а? и ещё другом зовётся!) Поэтому просто выучи постулат Б., мой то-есть, который гласит: после серьёзных потрясений, страданий и мытарств все ведут себя по-разному.
Одни, как нынешний председатель всех прав человека и гражданина в России, уважаемый С.Ковалёв, действительно стали благородны. Другие, как те, за которых сейчас заступается С.Ковалёв, озверели и заставляют харкать кровью всех, кто попался на их единственно правильном, по их же мнению, пути.
Третьи, как наши с тобой отцы, после многих лет «перевоспитания» вновь получали партбилеты, требовали не вписывать в них перерыв партстажа, относили страдания свои на «ошибки прошлого», довольствовались однокомнатной «хрущёбой» с телефоном вне очереди, копеечным гороховым супом и серыми сосисками в столовой старых большевиков на улице Кирова и ещё несколькими миражами настоящих благ, которые таки получали их бывшие палачи и конвоиры.
Помнишь, ты бежал из «сотки» к почтамту и в дверях полуподвала, напротив магазина «Динамо», увидел отца — стоит гордый, красная повязка, орденские колодки — он сегодня дежурит от общественного совета столовой, а мама ещё не отошла после инсульта! Папа, почему ты здесь, я не могу сегодня, у меня три пары лекций! Ничего, я попросил Александру Николавну (соседку), сосисок ей взял, она сводит маму в туалет, а ты беги, опоздаешь, пропуск, пожалста, проходите, пожалста. Тогда, в первый раз, ты попросил у меня «что-нибудь от сердца».
Четвёртые, как правило, с короткими сроками или совсем без них, суетились ещё больше. Собирали подписи под приветствием очередному с»езду, назначали себя председателями каких-то секций при музее революции, за что, после минутной беседы в горкоме, оказывались в БИТе Измайловской больницы. Это они, старые дураки, соглашались сидеть в «антисионистских» комитетах, подписывали газетные проклятия венграм, чехам, полякам и детям своих-же друзей, отказывались подписывать «согласие» своим, уже исключённым и выгнанным отовсюду, детям и внукам, пока не падали замертво в очереди за кислым творогом в «Диете» на старом Арбате.
Пятые кое-что поняли-вынесли. Расхватали свои сотки в ближнем Подмосковье, быстренько оформили открытки на «Москвичи» и прицепы, раскупили садовые домики, кирпич и плёнку для теплиц. И, глядишь, появились на рынках новые продавцы клубнички и смородины с опущенными поперву-поначалу глазами… Хватит! Прости, не могу больше!

ОПЫТ ДВАДЦАТЬ ШЕСТОЙ

Солотин, Вокаленко, Задоров, Шутков, Соколов, Кравчук, Ипатьев, Нуриев, Манский — список более чем половины профессоров и научных сотрудников кафедры физики М-ского университета. Не трудитесь гадать. Это не Москва и не Минск. Это Мельбурн!
Родина слышит? Родина знает? Где её сын? Ни хрена не слышит, не знает и знать не хочет! Там, на Родине, идут дела посерьёзнее, настоящие и стоящие ТОГО. Шкура медведя — продукт весьма и весьма интересный во всех отношениях.
А по первой программе «Останкино» полураздетая девка, именуемая певицей, орёт прямо в лицо седому Юрию Никулину: «А не стоит, так отправляйся на … хутор бабочек ловить!»
Вот и отправляются по хуторам, городам и весям всего мира люди, составившие честь и славу той самой шкуре.
(1995 г.)

ОПЫТ ДВАДЦАТЬ СЕДЬМОЙ,
национально-патриотический, состоящий из нескольких
кусочков и содержащий комментарий.

Бабушка дала об»явление в газету. Ищет друга для наблюдений за природой и совместных усилий в области исследования и развития известно чего. Сексуально-оптический призыв заканчивается интересным бабушкиным ограничением — No russians!
Что ей-то русские сделали? Была замужем за нашим земляком? Не верите? Смотрите «
Monash Post» от 15.08.95.

Австралия приютила миллионы «унесённых ветром». И вот находится «благодарная» скотина, которая в разгар балканского конфликта пишет гигантскими цветными буквами на стене «Да здраствуют хорватские усташи! Смерть сербам!» Другая скотина ночью громит офис македонский или греческую церковь. Ещё одна малюет свастики на заборе еврейской школы. Почему? Безопасно. Это ведь не с автоматом валяться на снегу в горах, грязному и голодному, не зная чья возьмёт и зная, что каждая секунда может стать последней.
Власть что-то вежливо делает, но чаще молчит. Потом будет поздно.
Комментарий специалиста: Удел почти всех социал-демократов, разных там лейбористов и либералов. Сначала они отменяют смертную казнь для нацистов и насильников, потом разрешают им участвовать в выборах и обещать миллионам златые горы и реки, полные вина. А потом оставшиеся в живых скулят в тюрьмах и лагерях:
— Америка! Выручай!
Как только Америка, в очередной раз, выручит, они начинают орать, что она это сделала неправильно, неверно, не по-ихнему, не так, как просили, с нарушением гражданских прав диктаторской хунты.

 Австралийское ТВ показало французский фильм о еврейской семье, уехавшей из Союза в Штаты. Французы выбрали героев, которые думают желудками. Любавичский реббе стал бы антисемитом, просмотрев этот фильм.

На том-же австралийском ТВ сидит «группа товарищей» и битый час, на русском языке(!), всерьёз рассуждают о том, каким должен быть настоящий еврей.
И никому не совестно! Те ещё «сионисты».

Второй раз за полгода показывают израильский фильм о душевных терзаниях потаскухи, сменившей за пару недель трёх мужиков. Для пущей важности постельные дела происходят на фоне войны в заливе. Способные ребята!

Сидят два австралийца. Один спрашивает другого:
— Почему бы ВАМ не предоставить независимость Чечне?
Другой отвечает вопросом на вопрос, как это любят делать некоторые австралийцы:
— А почему бы ВАМ не предоставить независимость Северной территории или Квинсленду?

Комментарий специалиста:
Великобритания, если «по-хорошему», то предоставляла независимость своим деткам со вздохом облегчения. Но, как только попытались у ней забрать пустяковый островок «по-плохому», то железная леди тут-же тряхнула стариной и всыпала неуважительно отнесшимся к империи по первое число. Урок, да не в прок для многих на Ближнем и Дальнем Востоках, на Балканах и Кавказе, везде.
А вообще-то будет независимость. Всем когда-то будет. Чеченцам, баскам, нанайцам, курдам, даргинцам, франкофонам, коми-пермякам, корсиканцам, лезгинам, аборигенам «нашим», валлонам, чувашам, валлийцам, удмуртам, фламандцам, ханты-мансийцам вместе и порознь, шотландцам (а заодно и англичанам от них, валлийцев и северных ирландцев), тибетцам, черногорцам, мифическим палестинцам (это ж надо было специально придумать нацию!), тутси, балуба, черкесам имени Березовского, чукчам имени Абрамовича, ненцам имени Черномырдина и этим, как их, которые в Швейцарии родной язык ещё не позабыли, а не франко-итало-немецкий.
А ещё гагаузам и тувинцам, ихним «внутренним» и нашим «внешним» монголам, караимам, которые из Крыма в Литву и маори, которые из Нью Зеландии никуда.
Лужицким сорбам и лапландцам, айнам и дакотам, тем которые в живых остались (помните: «взял жену он Миннегагу из страны дакотов диких». Бабы у них — огонь. Сам разок хотел отметиться. Не дала, гадюка!)
Вот тогда и попоём песню дружбы. Очень попоём, даже взвоем. Мало не покажется. Послов на всех не хватит. И кассетных боеголовок. Но это потом, когда начнут делить нефть с трубами и без, банановые рощи, юрты и вигвамы, порты и шахты, американскую помощь и российскую солидарность с борьбой народов. А пока так: независимость — сегодня, расплата — завтра.

Николай Павлович — восьмилетний голубоглазый блондин. И фамилия, Бог ты мой, самая, что ни на есть, достоевская — Дедушкин! (Клянусь, изменил самую малость). Говорит только на хибру и английском. На родном — еле-еле. Ему бы в хоре церковном петь, а он — кипу на затылок и в хедер! Во, как судьба сыграла с парнем. Но это ещё не всё! Писал я это в 96-м, а пять лет спустя Коля успешно прошёл конкурс и получил грант на бесплатную учёбу в лучшей частной католической школе Мельбурна и отправился туда!

 

ОПЫТ ДВАДЦАТЬ ВОСЬМОЙ

Некто, шапочно знакомый, увидел, что я разношу рекламу и тут-же перешёл на «ты». Это-то пустяк. Вроде бы — забыть и наплевать. Но вот я был каков? Мгновенно сжался, послушно закивал в ответ на какую-то дурацкую просьбу и до сих пор не нашёлся, что и как ответить.

ОПЫТ ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТЫЙ

Что-то Б. «не в себе». Молчит, сосредоточенно пыхтит над строительством песчаного домика и, развалив одним ударом готовую работу, бросается на меня:
— Ну, хорошо, «сидим на пособии, без работы стыдно, как же так, вот раньше у нас, энтузиазм, знали цель, наши знания и опыт им не нужны» — знакомая песня, верно? А тебя сюда звали? А ты сюда с нормальным английским прибыл? У них что — своих проблем нет? Ты всё забыл! «Ударника пятилетки» на кухне вывесил, передовик-пердовик сраный! А сколько твоей крови выпили под эти знак и вымпел? Забыл? Напомню: был «энтузиазм» страха и принуждения! И всё! Ты должен был пахать за двоих-троих, чтобы не тронули, чтобы детей накормить.
А случись пустяковый прокол, так сразу — доцент Б. «недорабатывает». Что, когда, где «недоработал» — не важно, никто не знает, но, раз упомянут в семестровом докладе, то будешь «кровью искуплять». Причём иезуитски, не своей, а чужой кровью. Тебя заставят распнуть ещё более «провинившегося», чтобы позволить тебе замолить грехи. Это был первый звонок или «лёгкое вливание», как любил и любит говорить ректор нашего сто сорок первого меда.
Если не сообразил, откуда холодок, наступала вторая стадия. На вашу сраную кафедру проктологии внезапно являтся парткомовская комиссия по проверке выполнения коммунистами кафедры личных творческих(!) планов. Ну, разумеется, проверка «плановая, никоим образом не направленная против доцента Б.», оказавшегося позднее сионистом. А пока суд да дело, комиссия вскрывает вопиющий факт — коммунист Б. удрал с предновогоднего дежурства в общежитии на полчаса раньше! А именно в эти полчаса «два неустановленных лица кавказской национальности» совсем бесплатно надругались над десятком студенток санитарно-гигиенического факультета.
Тут работал двойной приём. Доцента нельзя заставить дежурить в общаге, а члена КПСС — можно. И эти бордельные дежурства негласно требовали записывать в эти самые творческие планы. Иначе их не утверждали. А, если вписано, то на это положено рабочее время. Удрав пораньше, чтобы встретить с семьёй Новый Год, ты нарушил и партийную и трудовую дисциплину. Сменяющий тебя пенсионер-отставник впишет в журнал — «пришедши ране девят менут нивидел и ключ дал вахтёр».
А третья стадия отработана годами. Верный ректорский Руслан-юрист давно раскопал прецедент досрочного конкурса при «исключительных» обстоятельствах. И храни тебя Бог артачиться и сутяжничать! Уйдя «по-хорошему» ещё сможешь устроиться в приличную больницу. Упираться станешь, «пасть открывать», — звонки пойдут в «кадры» всех, повторяю, всех райздравов, НИИ и крупных клиник. Сам ректор не пожалеет времени или посадит человека на телефон. И тогда тебе светит только «Скорая» в Мытищах, да и то, потому что там приятель прикормил местную стаю.
Так что, навести разок-другой Востряково, приклей сбитые фотографии, покрась ограду, если она ещё цела и сиди, не рыпайся!

ОПЫТ ТРИДЦАТЫЙ

Сначала звонок. Срочно к нам. Маг-волшебник-гений. Лечит рак и от дурного глаза. Прилетели. Красавец-мужчина, заливаясь соловьём рассказывает о пользе продуктов без консервантов и красителей людям, которые большую часть жизни либо просто недоедали, либо ели только нечто похожее на еду. Вместо лиц — открытые рты. Попытался спросить, где эти «горные луга» с полезными травами в составе исключительно полезного чая по пятёрке за пакетик (!). Чуть не сожрали вместе с вопросом.
Хирург-философ Б. комментирует:
— Эти твои аферистки, кликуши деревенские, разные там хербахелсы… что-то неприличное получилось, ерунда, гроша ломаного не стоят, безвредный народ. Почему «твои»? Потому что, признайся, сам сначала их бредням поверил. Прости им эти всякие невропатические штучки. От них беды особой нет. Так, мелочь пузатая. Иначе давно бы сидели за решёткой. Это тебе не Алайский рынок, где «горную мумию с гарантией» предлагают, а вместо мумиё — обоссаные крошки битума с соседней стройки. А тут продают вам, дурачкам, просто жмых подслащенный. Так от него вреда никакого. Они вам свежий воздух продают и тихонько так добавляют, что без голода и физкультуры ваши задницы не станут такими, как были сорок-пятьдесят килограммов тому назад! А для таких обжор, как ты, это даже очень полезные советы. Они их дают за деньги, но это — твоя добрая воля.
Запомни ещё один, может главный мой постулат. Настоящая большая беда идёт с того конца, откуда много раз приходила — от науки. Не даром же попы нашего брата на костёр отправляли. Сумеют полностью расшифровать всё, что записано в генетическом коде — за трояк каждый будет знать судьбу свою, что и сколько ему осталось! Вот тогда, при полном единении науки и религии (не зря журнал так назвали, предугадали!) действительно может наступить хаос и анархия — хоть день, да мой!…….
А вдруг он правду и всерьёз, чёртов хирург философический? Вот номер будет, а?

ОПЫТ ТРИДЦАТЬ ПЕРВЫЙ

Без автомобиля в нашем городе-порте (ударение на последний слог!) никак нельзя. Это как в Чимкенте без рака лёгкого — неприлично, сразу понимают, кто ты есть.
Значит автомобиль надо иметь. Какой — вопрос достатка. Поначалу у всех достаток примерно одинаков, где-то «плюс ноль» (Редактор! Это я отыскал такую бесконечно малую положительную величину. Звать математиков не надо. Умрут от смеха, а тебя привлекут за убийство словом.) Пять-десять привезённых с собой тысяч погоды не делают, но и их тоже у тебя хотят отнять.
К Моне тебя радостно направляют твои же дальние родственники, которых он наколол лет несколько назад. Моня — спец, он даёт «бесплатные советы при покупке автомобиля». И я, дурак, тоже этому поверил, поскольку живу в Мельбурне аж целых два с половиной дня. На самом же деле Моня давно сговорился с продавцом подобранного на улице хлама, издалека похожего на автомобили, один из которых, начищенный, как сапоги часовых у мавзолея — твой по определению.
Широко развесив уши ты идёшь за Моней, как за быком-провокатором. Выкладываешь последние три тире пять штук и, не доехав на этой колымаге до дому, замечаешь, что вода нагрелась до температуры солнца, а масло — нет, потому как оное отсутствует вообще, вместе с пробкой сливного отверстия. Глупый звонок — Моня! мол, как же так? А как «так»? Вот «так»! А кто покупал? Но ведь вы советовали! Я советовал, но не проверял — проверка машины стоит двести долларов. И вообще я на вас время бесплатно потратил, устал, завтра на работу, мне пора баиньки, будьте здоровы. Ап! Скушал? Дальше сам шагай и рот не разевай.
Но ещё много времени пройдёт, не один десяток жутких счетов оплатишь, не одна сотня коту под хвост пойдёт, пока поймёшь, сколько раз надо мерить перед отрезанием-обрезанием, что рекламируют не имеющий сбыта дорогой или дрянной товар, что квот бывает только три и более, что машин в Мельбурне больше, чем людей, что куры родом хохлаты и ухо надо держать востро всегда, но особенно тогда, когда около тебя вьётся доброхот-советчик, что замашки начальника ОРСа Кутаисского городского пароходства надо было там и оставить вместе с партбилетом и с «колясрочнопоглядистартёр»….
Вот и мне, новичку-подкидышу, впарили тачку через такого Моню и, если-бы не хороший парень Женя, живший на бульваре имени тоже хорошего человека, еврейского генерала Монаша, я бы с ней и сегодня «м…аялся». Он кое-что подделал и машина стала прилично бегать и «кушать» в меру, лишь изредка замирая на перекрёстках, чтобы перевести дух. Я даже её немножко полюбил.
Однажды я застрял на шумной магистрали, растерялся, скуля и поливая матом весь мир, еле дотолкал машину на крайнюю полосу. И тут явился ОН. Лихо тормознул свой «БТР», прикрыв меня, включил аварийку, и только потом вылез, улыбаясь на сто тысяч долларов. Традиционное «
can I help you?» и далее мгновенно — меня в свою машину, едем к ближайшему автомату (он без мобайла), вызывает «знатока», дожидается его почти час (!), блестяще переводит с моего английского на австралийско-мальтийский автомеханика (это подлежит отдельному описанию), помогает ему исправить мою телегу и исчезает, успев пожелать мне «хоть немного улучшить английский».
В Австралии, как и в любой богатой стране, много добрых людей. Но дальше происходит нечто необыкновенное. Ровно через месяц я вновь застреваю на том же самом месте и дальше история повторяется с точностью лазерной копии стодолларовой банкноты, вставляемой дуракам в вестибюле .Марьинского универмага.
Вновь явился и помог ОН. Я подумал, грешным делом, что являюсь предметом внимания либо Бога, либо местных «органов». Но я ничего хорошего Богу не делал , как ничего плохого Австралии — стало быть они (Бог и местные «чекисты») тут не при чём.
Но факт — тёзка и однофамилец Уильяма Блейка
(ну, редактор, скажи, кто это? ладно, не надо, иди, обедай, столовая закрывается) в огромном городе, на том же месте, при тех же обстоятельствах, дважды выручил меня. Второй раз, прощаясь, и удивлённо уяснив мои великие познания в английской поэзии, Макс-Уильям (полное имя) указал на автомеханика и улыбаясь процитировал:
— Следуй до дому за ним —
Будешь цел и невредим!»
(Перевод С.Я.Маршака)

ОПЫТ ТРИДЦАТЬ ВТОРОЙ

Сын:
— Вот ты земляков ругаешь, хамы, такие-сякие, космополиты безродные, жлобы-хапуги, снега зимой и так далее. Пару лет назад, когда вы ещё в Москве были, я здорово залетел. В Мельбурне без штанов остаться — раз плюнуть. Вот и мне всего один ход оставался до мата. Перестали узнавать и здороваться многие. Но не все. Таня Л. пришла и выложила нам две штуки, без расписки. Отдадите, когда сможете. Вылезли. Век помнить буду!..
Позже мы несколько раз встречали её с мужем и детьми — весёлые, дружные, заботливые, от них прямо так и «пахло» добром — святое семейство, да и только. В Австралии 15 лет. Все эти годы поддерживают слепого приятеля-инвалида в России.

ОПЫТ ТРИДЦАТЬ ТРЕТИЙ

После занятий окликнул меня знакомый. Стал канючить, упрашивая повозиться с его машиной (я как-то сболтнул, что кое-что смыслю в этом, а его техническое образование прошло и закончилось на какой-то базе) и затащил меня к себе. Входим. От запаха борща и котлет можно упасть в голодный обморок. Не жрали с раннего утра, а уже третий час.
Из кухни выходит старенькая мама. Монолог скороговоркой:
— Ой, что-же ты, Игорёк (Игорьку хорошо за пятьдесят), не сказал, что люди придут? Ведь я ж ничего не готовила! Совсем ничего!
Игорь, краснея, увлекает меня во двор, к машине, говорит торопливо, сбиваясь:
— Прости, ради Бога! Мама всё время боится, что продукты завтра кончатся. Она почти всю блокаду пережила. До сих пор, когда ест, тарелку рукой прикрывает. Родители — лениградцы, а в Закарпатье оказались только после войны. «Укрепляли» здравоохранение. Там раньше врачи были евреи, поляки и венгры. Эти смылись, а евреев и поляков немцы и наши подчищали, как сговорились. Только меня родила — папу с эмвэдэшниками послали на облаву. У них своего хирурга не было. Попали в засаду. Бандеровцы забросали гранатами. За отца копейки дали — опять жрать не на что. Так и жили, пока с базы таскать не начал…
Я передумал обижаться.

ОПЫТ ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЁРТЫЙ

Уж сколько раз твердили миру, что следует весьма аккуратно выбирать выражения и не менее аккуратно произносить их вслух. Иначе могут быть всякие последствия — тяжкие, комичные, всякие. Одно из них берусь показать.
А, например, везёт меня чёренький санитарчик после почти успешной операции. Везёт, во-первых, довольно тряско и, во-вторых, ногами вперёд (!)
Рядом с каталкой, везомой как катафалк, идёт моя жена и не никак не врубится в методологию перемещения ещё живых и уже не очень. Отсюда выражение, которым она комментировала процесс тряски меня и транспортировки вперёд ногами, явно не соответствовало нормативной лексике и ей, как обладателю кандидатского диплома и педагогу. Я вам не скажу за всю Одессу, но лексика была краткой, выразительной, своеобразной и весьма образной. А главное, она была адресной.
Далее случилось событие международного значения, в которое оказались втянутыми аж четыре с половиной суверенных государства. Чёренький санитарчик-адресат на чистейшем русском языке, почти без акцента, об»явил:
— Ни хрена! Доедем!
Затем следует немая сцена и история больше печальная, чем необычная, о том как выпускник Фрунзенского, то-биш Бишкекского училища лётчиков истребительной авиации научился летать и шмалять ракетами «воздух-воздух» и «воздух-земля» по мишеням и даже получил диплом с отличием. Он вернулся в родную Эфиопию, то-биш Абиссинию, но не пожелал истреблять земляков эритрейцев, то-биш сомалийцев, поскольку легко и быстро освоив в Союзе русский , он стал, кроме наставления по воздушному бою и «Красной звезды», почитывать Чехова, Бунина и других. За это, не за Чехова, конечно, а за моральное разоружение и пацифизм, тогдашнее эфиопское начальство пообещало оторвать ему всё, что выступает за пределы туловища. Австралия, которая, дай Бог, никогда не согласится с такой постановкой вопроса, пригласила пилота-пацифиста к себе, но только для использования его в мирных целях, какими оказались санитарно-транспортные услуги в госпитале. Немедленно экс-пилот был приглашён заходить-потрепаться, но санитарам денег зря не платят и он не пришёл, исчез как тает инверсионное облачко за хвостовым оперением.

ОПЫТ ТРИДЦАТЬ СЕДЬМОЙ

Шпионские страсти. Я малость приврал, когда написал, что местные чекисты нами не интресуются. В меру, но интересуются.
Вдруг появился новый учитель. Сказать, что красавец — это не сказать ничего. Высоченный, стройный атлет с чертами Алена Делона. Бабоньки наши просто млели, когда он проходил вдоль класса, и становились пунцовыми, когда он склонялся над очередной тетрадкой. «Вопросы» от них так и сыпались. Проверьте у меня! Плиз!
Наши с Б. симпатии он завоевал тоже. Читал «Последний лист» О.Генри, знает Уитмена. Для наши преподов английского — большая редкость. Но вот случилось нечто неожиданное. Я написал контрольную без ошибок! Стив подошёл, прочёл, написал «Well done!» и добавил, слегка хлопнув по плечу:
— Красный воин славы достоин!
Произнесено было на чистейшем русском, с крохотной каплей акцента. Я обомлел, но постарался отреагировать:
— Где ж это Вы творчество Демьяна Бедного изучали?
Ответ не задержался и был предельно дипломатичен:
— У меня были хорошие педагоги. Мы ещё успеем поговорить об этом.
Но не успели. Через несколько занятий он исчез также внезапно, как и появился.
На тоскливые расспросы наших дам секретарша только пожимала плечами, админ курсов показывала глазами в потолок. Чуть позже, на перекуре, Янек сказал, что Стив его пару раз спрашивал по «того» китайца. Тут надо сделать пояснение.
К этому времени я умудрился попасть на курс «английский для инженеров» и, естественно, на нём собрались разные технари из разных стран. Так вот «тот» китаец, о чём бы мы не говорили в перерыве, — житьё-бытьё, цены, подработка к пособию, спорт, бабы, просто анекдоты , — умудрялся постоянно переводить резговор на радиолокацию. Да не просто, а напирая на загоризонтную и на американские станции слежения в Австралии. И языком владел на порядок лучше нашего. Потом подевался куда-то.
Окончания истории не знаю. С курсами пришлось проститься по причине «поправки сил здоровья».

 

Share
Статья просматривалась 68 раз(а)

Добавить комментарий