Юлия Драбкина. А когда горечь испита до дна…

Image may contain: 1 person, closeup

А когда эта горечь испита до дна
и сгорели последние гумна,
человек замирает в проеме окна:
то глядит тяжело и безумно,
то внезапно смеется цинично и зло –
жизнь — блядунья, зараза, шутница,
то вздохнет с облегченьем: «Кажись, пронесло.
Ведь смогло же такое присниться…».
Невдомек человеку, что это не сон,
в положенье своем глуповатом
он не думает вовсе, что в мир занесен,
чтоб в итоге его ренегатом
посмотреть и уйти в зарубежье веков,
где ни четких границ, ни таможен,
где обычно кончается век мотыльков,
там, где каждый на ноль перемножен.
А пока не светает, он к ночи приник,
и дрожащие пальцы – за пояс.
Он стоит удивленно, как тот проводник,
в темноте перепутавший поезд.
Ничего, ты постой, только вниз не смотри,
это ветры твой дом раскачали,
а внизу молчаливой колонной по три
неудачи, долги и печали.

Неизменна структура классических драм,
даже если сюжетец убогий:
так однажды заснешь и не ведаешь сам,
что проснулся уже в эпилоге.
Так внезапно слабеет секущая плеть,
сердце медлит, становится тише.
Он решает: пора бы ему умереть
(он сначала об этом напишет).
Но бессилен палач в нём, бессилен поэт –
на таланты наложено вето,
и в оконном проеме застыл силуэт,
дожидаясь, как Бога, рассвета…

2010

Share
Статья просматривалась 87 раз(а)

1 comment for “Юлия Драбкина. А когда горечь испита до дна…

  1. Виктор (Бруклайн)
    23 февраля 2020 at 3:19

    Юлия Драбкина

    А когда эта горечь испита до дна
    и сгорели последние гумна,
    человек замирает в проеме окна:
    то глядит тяжело и безумно,
    то внезапно смеется цинично и зло –
    жизнь — блядунья, зараза, шутница,
    то вздохнет с облегченьем: «Кажись, пронесло.
    Ведь смогло же такое присниться…».
    Невдомек человеку, что это не сон,
    в положенье своем глуповатом
    он не думает вовсе, что в мир занесен,
    чтоб в итоге его ренегатом
    посмотреть и уйти в зарубежье веков,
    где ни четких границ, ни таможен,
    где обычно кончается век мотыльков,
    там, где каждый на ноль перемножен.
    А пока не светает, он к ночи приник,
    и дрожащие пальцы – за пояс.
    Он стоит удивленно, как тот проводник,
    в темноте перепутавший поезд.
    Ничего, ты постой, только вниз не смотри,
    это ветры твой дом раскачали,
    а внизу молчаливой колонной по три
    неудачи, долги и печали.

    Неизменна структура классических драм,
    даже если сюжетец убогий:
    так однажды заснешь и не ведаешь сам,
    что проснулся уже в эпилоге.
    Так внезапно слабеет секущая плеть,
    сердце медлит, становится тише.
    Он решает: пора бы ему умереть
    (он сначала об этом напишет).
    Но бессилен палач в нём, бессилен поэт –
    на таланты наложено вето,
    и в оконном проеме застыл силуэт,
    дожидаясь, как Бога, рассвета…

    2010

Добавить комментарий