«Второе послание Аллы Евреям». А давайте вспомним «Первое»

По поводу комментариев к кроткому, чуть не слезному взыванию Алла Боссарт к израильской общественности, опубликованному кем-то в Гостевой сегодня. Хочу в этой связи напомнить о том, в каком боевом настроении пребывала эта же семейка, и в частности, сама Алла, каких-то три года назад. На комментарий Benny, поделившегося с гостями справедливой  мыслью о том, что «мерзкая семейка Иртеньев-Боссарт действительно плюёт на Израиль …», немедля пришла гневная отповедь того, кто поставил «Второе послание Аллы Евреям», не вспомнив, разумеется, о «Первом».

Но мы сделаем эту полезную работу за него.

Написано в октябре 2016 by Sonia Tuchinsky:


Это украшение нации и ее достояние — Алекс Тарн. Портрет Иртеньева рядом не помещаю из соображений гуманности и человеколюбия. По свидетельству жены Аллы несчастный старик и так рассыпается на первичные составляющие.

Сначала мелкими овечьими какашками опросталась Жена Мэтра — Алла. Не поленясь, копирую из ее ФБ целиком:

«Ничего подобного вчерашней политкорректности, она же почтение к прайвиси, я не видела ни в одной стране мира.
Едем из Бен-Гуриона домой. В Кармиэль. Мест: четыре чемодана, два из них – неподъемные, собачья переноска, собственно собака а именно Тимофей. Тягловая сила – Игорь (69 лет, грыжа), я (67 лет, общий распад), Вера (инвалид). Кое-как штурмовали поезд, оказался двухэтажный, т.е. ступеньки наверх и вниз. Прем скарб. На Игоре рюкзак, здоровенный контейнер и два чемодана; один из тяжелых плюс маленький – на мне, Вера при Тимоше плюс охапка всей верхней одежи, дресс-код еще московский. Надрываясь, спускаю по лесенке чемоданище. За мной корячится Игорь (два чемодана плюс собачья клетка восемь на семь). Окружающие пассажиры, рассевшись, с интересом наблюдают эту картину маслом. Игорь неожиданно орет на столь же неожиданно хорошем английском: «Help somebody, блядь!» Nobody. По соседству — двое здоровых парней и несколько мужчин постарше.
Ладно, обливаясь потом, рвя пупки и позвонки, расставили пожитки, рухнули.
Но это оказался не конец уважения к частной жизни и территории.
На одной станции входит слепая девушка с металлической тростью. Ощупывает спинку ближайшего кресла. «Занято» — резонно говорят ей (на иврите, но у меня от восторга открылись некие чакры, и я как-то понимаю.) Какой-то мужик молча машет ей (слепой) в сторону свободного места где-то в середине вагона (возле нас). Поняв, что никто поблизости бедняге не поможет, Игорь вскакивает, бежит, берет ее за руку, ведет, сажает рядом с нами.
Экого достоинства была преисполнена эта всеобщая ослепительная политкорректность: ну что ж такого, ну инвалиды, ну старики, зачем же мы будем подчеркивать их слабость. Пусть чувствуют себя равными среди равных. Цивилизация, еби их мать.
Каково же было мое возмущение, когда дома я обнаружила на плите горячий обед, приготовленный соседкой, а потом еще выясняется, что ее муж привел в порядок все наши счета и записал Веру к врачу. Без всяких наших просьб! Ну не вопиющее ли нарушение частного пространства?! А назавтра приехал (опять же без звонков и договоренностей наш товарищ, накануне встречавший нас по своей же неполиткорректной инициативе на вокзале в Акко) и повез по магазинам заполнять пустой холодильник.
В общем, это я к вопросу, что Израиль – страна, конечно, особая, но везде люди живут…»

Но тогда еще можно было стерпеть. Ну, баба, бабла не хватает, к тому же больная вся назкРось. И собака больная, и муж. Все больные. Пусть им.

Но сегодня, когда «распадающийся» Муж Жены в своем ФБ опоросился вот этим… Этого стерпеть уже нельзя. Это уже будет «молчать без подлости не можно»:

«Вчера на презентации «Иерусалимского журнала» влепил пощечину одному из его авторов – подонку Алексу Тарну, который несколько месяцев назад написал гнусность о моей жене Алле Боссарт. Долго ждал оказии и вот она подвернулась. Объективности ради, должен отметить, что и сам понес при этом незначительный ущерб, о чем не сожалею. Опухоль на губе бесследно исчезла к утру, а прилюдно полученная пощечина не проходит до конца жизни. Заранее предупреждаю, что если кто-то из жопкиного хора его единомышленников сунется на мою страницу, банить буду без объяснений. »

Тарна я давно знаю в сети. На сайтах всяких с ним сталкивалась, и он мне, как собственно, и всем остальным участникам, при любом малейшем несогласии с ним хамил без оглядки. Хамил остроумно и зло. Но и за мной не задержалось. Вот тут я с Тарном от имени покойного Самуила Лурье частично расквиталась.

Тем не менее, я всегда знала и знаю, что Тарн несравненный поэт и переводчик, и что его блистательные тексты в жанре «страстной публицистики» не знают себе равных. Еще бы — ведь в наставниках тут — Жаботинский. Тарн из тех «правых», кто своим разящим словом легко кладет в нокаут «левых» всех мастей. Они в ужасе от него разбегаются, лепеча что-жалкое о его невежливом к ним отношении. То есть, понятно, что к Тарну я сама отношусь «ниадназначна». Вернее, относилась.

Вот прочла сейчас мерзкий иртеньевский пост, и поняла, что мы с Тарном — «одной крови», что он свой, родня. А снобски-высокомерные, презирающие Израиль и его народ, члены семейства Иртеньевых, включая собаку ихнюю и чемоданы неподъемные (по всему видать — томики бессмертной поэзии Иртеньева тащат в Страну на продажу), — вот это чужие, чуждые, и даже враждебные. Хотя сама я буду из Сан-Франциско, но это все равно, за исключением разве что того, что до моей щеки «правдорубу» не дотянуться. Я там ему ответила в его ФБ прямо. Но он, бля, пугает нас всех баном. Ясно, что сотрет, поэтому дотянусь-ка, пожалуй, я до него — скопирую свой комментарий у себя:

«Не комментируй, вишь, в пост ему, если ты за Тарна. Кому ты, бл..дь, нужен, ничтожество с простатитом. Искусственно затеянный тобою скандал и драка с Тарном может повысить продажу твоих никем невостребованных книжек с нуля до трех экземпляров за вечер? Может для того ты все это и затеял? Тарн — обаян, красавец, высокий и крепкий как тот дуб толстовский, который расцвел на пути князя Андрея из Отрадного. Израильтянин, первоклассный поэт, блистательный дву- и трех-язычный переводчик, публицист, писатель — гордость нации, короче.

Ты же, в полную ему противоположность, old asshole (то есть: мудило старое), у..бище никчемное, и девушки тебя давно уже не любят. Ты писал по заказу грубо рифмованные полит.частушки. в жанре «иронической поэзии». Причем, сначала, когда это было хоть сколько-нибудь опасно, с подъ..бками эзоповскими, с намеками осторожными. А теперь, когда все можно — в хоре других «юмористов», путаешь Путина с Гитлером, ощущая себя при этом смесью Андрея Желябова с Солженицыным начала 70-х. Что ты оставил вечности, кроме своих доморощенных виршей, ненужных давно ни в Москве, ни в НЙ, ни тем более, в Израиле? А теперь, никому не нужный, приехал елду свою гнойную лечить в Страну, которую ты со своей жабой, тоже опоясанной каким-то старческим лишаем, презираешь, не скрывая. В другой раз наймешь грузчика в МА-А-Аскве, чтобы он чемоданы твои гребанные в Израиле таскал. Или тебе «рубля не накопили строчки»? А Тарн, между тем, тебе на зависть живет литературным трудом. И живет, судя по его травелогам — припеваючи.

Жалость однако какая, что он только губу тебе разбил, а не изувечил тебя фатально за эту пощечину. Налогоплательщикам израильским дешевле бы вышло. Но ты себя, гнида ты ничтожная, разумеется, мнишь в роли Мандельштама, влепившего пощечину А. Толстому за оскорбленную им жену. Зря, Иртеньев, зря. Тарн безобидно вполне по бабе твоей эпиграммой прошелся. Да и за «веселость едкую литературной шутки» морду вроде как могут бить только грузчики и военнослужащие, а не члены либеральной московской тусовки, черт бы вас всех побрал. Зря ты к Осе Мандельштаму клеишься. Зря. Вот когда ты напишешь что-нибудь хотя бы отдаленно приближающееся не к Мандельштаму, нет, а вот хотя бы к этому, Тарновскому, тогда посмотрим.

Из Тарна нам чего-нибудь:

Корабль отплыл. Стоим, кренясь душой
к береговым камням, а он – всё дальше…
И кто-то рядом скажет: «Он ушёл,
пропал в морях забвения и фальши…»

Ушёл совсем – или ушёл от нас?
Невидим нами, он остался прежним,
он лишь покинул поле наших глаз,
но тот же флаг на нем и люди те же.

Быть может, братья, в этот самый миг,
когда мы с ним прощаемся, тоскуя,
в другом порту ему приветный крик,
и пушки бьют, и граждане ликуют.

Ведь смерти нет – есть горизонт морской –
иллюзия, обман земного взгляда…
Корабль ушел. Возвысься над тоской
и вновь узришь плывущую громаду.»

Но это вряд-ли, как говорил Зощенко. Не напишешь. Так что пока ты — говно, с ударением на первом слоге. Молись за благополучие Израиля, молись, и жена пусть молится и собака; за Израиль молитесь, суки, что он по благородству, свойственному моему прекрасному народу, жизни ваши ничтожные на деньги свои трудовые еврейские продлевает.

Тот, кто меня читает, знает, что я никогда, ни при каких обстоятельства не перехожу ни на «ты», ни на личности. Но не гарвардский формат этого комментария «про Иртеньева», где сплошное «ты», крепкие русские слова и «переход на личности», вышел как-то сам собой. Даже тем украинским упырям, кто после распространения в сети и газетах моего очерка о Львовским Погроме угрожали мне отрублением конечностей, я отвечала сдержанно и на «Вы». Но Иртеньев меня достал, как никто и никогда.

p.s.
А написал-то Тарн про Жену Аллу вполне безобидное, а для него даже и беззубое, и без имен, заметьте, без имен:

Устал читать про эту пару
гламур-колхозных масквичей.
Всё тот же бред и та же хара —
ни холодней, ни горячей.
Оставьте их в покое. Точка.
У них там Путин и обком,
и путешествия в Опочку,
и фортепьяно вечерком.
А мы тут, блин, дичее дичи,
по нам пуляет каждый шкет…
Что им там наша Беатриче?
Что нам тут ихний этикет?

Но сегодня усугубил, уже вполне по тарновски:

Словами он уже не может
Да и рука невелика…
Я мог бы дать ему по роже,
Но как ударишь старика?
Ах, Боссарт, Боссарт… Сколько мрази
К нам эта вынесла волна!
В своей грязи – графья и князи
Среди людей – куски говна.

p.p.s.

Спасибо одному из комментаторов, узнала о боссартихе главное. Вот какие геббелeвские стишки печатает она в русских журналах.

Алла Боссарт

НА ВЫЛЕТ

Аэропорт Бен-Гурион
нас безучастно провожает,
здесь ты чужой и я чужая,
и это понимает он,
аэропорт Бен-Гурион.

На крепостной стене страны
стоят девчонки, как овчарки.
Брезгливо натянув перчатки,
ощупывают мне штаны
на крепостной стене страны.

Я сражена и сожжена
охранницы библейским зраком,
она дает понять мне знаком:
ты никому здесь не нужна!
Я сражена и сожжена.
Ничтожная величина! —
сигнализирует очами, —
и не таких разоблачали.
Считай, ты разоблачена,
ничтожная величина.

Все про тебя известно мне —
что ты везешь, где ты ночуешь,
и что хотя косишь под jewish, —
ты шикса! Встань лицом к стене!
Все про тебя известно мне.

Да, шикса я. Мы не родня,
дочь хитроумного еврея.
Но все же я тебя хитрее:
есть контрабанда у меня!
Да, шикса я. Мы — не родня.

Ты не нащупаешь мой схрон,
он у меня в надежном месте.
И хватит пялиться на крестик,
он золотой со всех сторон.
Ты не нащупаешь мой схрон.

Я прячу там один февраль,
хруст перламутра под ногами,
качает длинными серьгами
глициния, метет миндаль…
я прячу там один февраль.

Я прячу дальнозоркий март,
когда обзор меняет ракурс,
сквозь изумруд сияет крокус
и просыпается комар.
Я прячу дальнозоркий март.

Я прячу дымчатый апрель
за мутной кисеей хамсина,
изрытый ствол оливы сивой
и сойки утреннюю трель.
Я прячу дымчатый апрель.

Я прячу яростный январь,
когда выламывает рамы,
и шторм, как космы Авраама,
сметает жертвенный алтарь.
Я прячу яростный январь.

А там еще, под слоем зим,
когда земле дается роздых, —
там август. Истекают грозди
на днищах ивовых корзин —
там, глубоко, под слоем зим.

Ну что, смешная травести?
Не плачь, секьюрити младая.
Прощай! От декабря до мая
я все сумела провезти.
Не плачь, смешная травести.

Я улетаю на закат.
Уже объявлена посадка.
Не ожидаются осадки,
и я, счастливая солдатка,
навьючив автомат и скатку,
я говорю тебе — пока! —
и улетаю на закат.

Не вянут странные цветы,
их стебли голубы и строги,
как вечер, что в горах застыл
по обе стороны дороги.
По обе стороны дороги
не вянут синие цветы.

С наслаждением привожу пародию Тарна на этот антиизраильский агитпром, написанную уже после «драки».
До того была пародия на эти же стихи прославленного Довлатовым Наума Сагаловского. Но у Тарна лучше.

Тарн:

«…Тут уже прекрасный порыв воскрес сам собой, и я осмелился пуститься по стопам Сагаловского. Пародия так и называется:

Ощупывают мне штаны

Ощупывают мне штаны
Овчарки у контрольной рамы…
А там – лишь космы Авраама
И теудат оле Страны.
Не мните мне мои штаны!

Ощупывают мне филей
Охранницы с библейским зраком…
Читатель ждет уж рифмы «раком» –
На, вот – лови ее скорей!
Но, чур, не щупай мне филей!

Ощупывают мне грудя
Волчицы злые сионизма…
А там – приверженность к трюизмам
И крест, большой, как у вождя.
Не трожь, Сион, мои грудя!

Ощупывают мне башку
Менты занюханного ханства…
А там – лишь чванство,
Там – лишь хамство,
Лишь страсть к убогому стишку.

Оставьте мне мою башку! »

p.p.p. s.

Вот еще, из «перечитывая Тарна». Не для того, даже, чтобы сравнить, рифмованные частушки боссартихи про израильских девочек-волчиц и эти поразительнейшие строчки, а просто — дар, дар — это то, что дается даром, от Б-га.

Перевод Тарна одного из самых страшных и пронзительных стихотворений Альтермана:

Из всех народов…

Слезы наших идущих на смерть детей
мировых не обрушили сводов.
Потому что любовью и волей своей
Ты избрал нас из всех народов.

Ты избрал нас из прочих – на брит и обет –
из огромного пестрого стада.
Оттого даже дети, по малости лет,
знали точно и твердо: спасения нет,
и просили у мамы, идущей вслед:
не смотри, не смотри, не надо…

Плаха сыто стонала, журчал кровосток,
и отец христианнейший в Риме
не спешил на подмогу с заступным крестом,
чтоб хоть день постоять рядом с ними.
Чтоб хоть день постоять под ножом мясника –
как стоят наши дети века и века.

В подземельях спасали от бомб и воров
побрякушки, скульптуры, полотна…
Но тускнеющий взгляд наших мертвых голов
не тревожил музейные окна.

Не смотри на нас, мама, – на ямы и рвы,
на весь мир этот, ставший погостом…
Мы – солдаты одной непрерывной войны.
Мы малы, но не возрастом – ростом.

Ну, а Ты… – Ты, чья воля, и мощь, и стать –
Бог отцов наших, страшный и милый,
Ты избрал нас из прочих народов – стать
мертвецами на адских вилах.
Только Ты сможешь всю нашу кровь собрать
ведь другим это – не под силу.

Можешь нюхать ее, как свои духи,
можешь пить ее, добрый Боже…
Но сначала в ней убийц утопи.
А потом равнодушных – тоже.

1942

 

Share
Статья просматривалась 183 раз(а)

1 comment for “«Второе послание Аллы Евреям». А давайте вспомним «Первое»

  1. Соня Тучинская
    3 октября 2019 at 19:31

    Метаморфоза, обратившая боевую подругу «Правдоруба» в кроткую овцу, объясняется… «Устала Алла» — может этим. А вот какие озорные частушки писала она еще совсем недавно о еврейских девочках, стоящих на секюрити в Бен-Гурион:

    Аэропорт Бен-Гурион
    нас безучастно провожает,
    здесь ты чужой и я чужая,
    и это понимает он,
    аэропорт Бен-Гурион.

    На крепостной стене страны
    стоят девчонки, как овчарки.
    Брезгливо натянув перчатки,
    ощупывают мне штаны
    на крепостной стене страны…

    Да, шикса я. Мы не родня,
    дочь хитроумного еврея.
    Но все же я тебя хитрее:
    есть контрабанда у меня!
    Да, шикса я. Мы — не родня.

    Ты не нащупаешь мой схрон,
    он у меня в надежном месте.
    И хватит пялиться на крестик,
    он золотой со всех сторон.
    Ты не нащупаешь мой схрон…

Добавить комментарий