СЛУЧАЙНАЯ ВСТРЕЧА

Случайная встреча

…Встреча была случайной – если, конечно, в жизни вообще есть место случайностям…
Я ожидала своей очереди к семейному врачу, когда Симха, добрая душа, секретарь доктора, прослужившая здесь уже много лет, упомянула что-то о пациенте почтенного возраста, находившемся в тот момент в кабинете врача.
– ”…Его жена написала книгу”, – эти слова Симхи, произнесенные с особым выражением, я четко расслышала, но не придала им особого значения – мало ли?.. Но вот из кабинета доктора вышла пара, и… словно что-то щелкнуло в воздухе, во всяком случае, я почувствовала, что нечто… важное происходит совсем рядом – в моей жизни.
Мне показалось, что внимание всех присутствующих, а не только мое, было приковано к этим, уже совсем не молодым, но, на мой взгляд, поразительно красивым людям. Им не подходило называться стариками: сразу привлекали джентльменские манеры и непривычная галантность смуглого кареглазого мужчины с палочкой, излучавшего всем обликом столь редко теперь встречающееся достоинство и благородство.
В обоих супругах, все еще высоких, угадывалась недавняя стройность и стать, а лица их были … – прекрасны!
Может, виной тому моя чрезмерная эмоциональность, которую …не скроешь, а может, просто разыгралось воображение, но, по-моему, от них исходило какое-то… сияние… – А может быть, я просто научилась видеть и ценить эту редкую Человеческую Красоту – в каждом жесте уже хрупкого тела, эту особую стать несломленных жизненными испытаниями людей, родившихся в …совсем другой эпохе – эпохе, исчезающей навсегда…
– А мы… – мы, кажется, совсем иные…
Максим Иосифович Чарный, точнее – Иегошуа Мордехай, как назвали его при рождении, говорил с Симхой на иврите, в то время как его супругу “атаковала” с ходу вопросами одна из пациенток, ожидавшая там же, в приемной, и, по ее словам, работающая в одной из фирм по оказанию помощи пожилым людям.
…В тот день попасть к врачу в течение ближайшего часа не представлялось мне реальным, и я решила прийти на следующее утро. Когда подошла к двери – именно в тот момент – потребовалось придержать ее для выходящих из приемной Максима и его супруги, о которой и пойдет речь.
Оказавшись в просторном коридоре большого здания, с более кондиционированным, по сравнению с душноватой приемной врача, воздухом, немолодые люди почувствовали потребность отдохнуть перед дорогой домой: в тот апрельский день было особенно душно и жарко.
— “Вы тоже хотите присесть?” – вдруг обратилась ко мне женщина. И я вдруг почувствовала, что уйти не могу…

УДИВИТЕЛЬНЫЙ РАССКАЗ
Практически после первых же фраз знакомства с супругами, я превратилась в зачарованную слушательницу удивительного рассказа моей собеседницы. Он являл собой спонтанные поразительные фрагмены – яркие вспышки воспоминания о самых разных периодах и эпизодах ее необыкновенной жизни…
Нельзя было не понять, не почувствовать, что самое важное для нее, это …ее память, и что незатихающую боль от пережитого могут – самую чуточку! – смягчить, притупить и утишить воспоминания, разделенные с другими людьми.
Главной заботой и смыслом ее жизни уже много лет назад стало …сохранение от полного забвения длинного списка имен людей – родных, друзей, знакомых, – тех, кто тоже жил на этой земле, но канул в бездну – бесследно, не успев оставить о себе ничего, кроме … ее памяти о них.
Но… были и другие имена: сто пятьдесят еврейских имен – сто пятьдесят спасенных ею жизней…
И сама она спаслась чудом – возможно, благодаря своей счастливой звезде, но, объективно – благодаря героизму и бесстрашию других людей – людей разных национальностей, рисковавших собственной жизнью ради спасения обреченных на смерть евреев. – Людей скромных, добрых, благородных и отважных, во все века составляющих СОЛЬ ЗЕМЛИ…
В некоторых документах она записана как Анна Григорьевна. На самом деле ее имя – Жанна Григорьевна Ран, Жанна Ран-Чарный.
Максим Чарный и Жанна Ран встретились и поженились в 1956 году. С тех пор они вместе – 55 лет…

…Сколько всего вспоминается Жанне! И хотя сегодня ее память уже не та, многое, хранимое ею, никогда не сотрется, не забудется: она позаботилась об этом!
Жанна написала книгу – немногим более двухсот страниц, где каждое слово – правда. Писалась эта книга сразу на двух языках – русском и литовском.

“Невероятная правда” Жанны Ран-Чарный вышла в вильнюсском издательстве Швитурис на русском языке в 1993 году, в следующем, 1994 году, она вышла на литовском, а в 2000 – появилась и английская версия книги (The Unbelievable Truth, by Jeanne Ran-Tcharnyi, Svyturys, Vilnius, Lithuania).

… Жанна рассказывает, и я словно вижу, как, …стараясь всеми силами скрыть под немецкой формой неудержимую дрожь колен, поднимается по ступенькам дома в Минске высокая белокурая девушка – переводчица, стенографистка Маргарита Рутковская (Грета, Гретхен), столь “удачно нашедшая свои утерянные документы” “дочь” литовца Юозаса (Иозаса) Руткаускаса, работавшего в то время в паспортном столе (перед войной вместе работали, он был примерно одних лет с ее отцом).
В августе 1996 года, после хлопот Жанны и представленного ею свидетельства, израильский Музеей “Яд ва-Шем” присвоил литовскому гражданину Юозасу Руткаускасу, человеку беспримерной отваги, мужества и благородства, почетнейшее на земле звание Праведника Мира. Его настоящая дочь, Грета Янчук-Рутковски, приняла от посла Израиля в Австралии Шмуэля Мойеля бесценную медаль и Почетную Грамоту – награду покойного отца, погибшего от рук нацистов.
…Никто из окружающих не подозревал, что у стройной светлоглазой “фольксдойче” Гретхен в жилах течет …вовсе не арийская кровь!
О Жанне Ран-Чарный знают в мире…
Несколько лет назад один из лучших переводчиков на итальянский, Марио Алессандро Курлетто, под впечатлением от посещения вильнюсского гетто, заглянул в находившийся неподалеку магазинчик подержанных книг, и …одна из них привлекла его внимание. Марио приобрел эту книжку и в самолете прочел ее на одном дыхании. Через некоторое время он поделится этим глубочайшим впечатлением в предисловии к… итальянскому изданию переведенной им книги Жанны Ран-Чарный «Невероятная правда»*.
Презентация этого нового издания состоялась на итальянском телевидении, куда была приглашена и Жанна. Она не смогла приехать из-за болезни мужа, и ее попросили в течение двух часов не отходить от телефона – на тот случай, если в живом эфире прозвучат вопросы, на которые переводчик, предварительно беседовавший с нею, все же не сумеет ответить …
В русскоязычной прессе о Жанне Ран публиковались статьи израильского журналиста Яна Топоровского – это можно прочесть в Интернете.
В 1993 году, в Вильнюсе, с ней встретилась журналистка из Германии Д-р Марианна Бутеншён, которая по просьбе Жанны разыскала по телефону — уже 80-летнего — господина Лангкопфа, бывшего в Минске шефом Штаба Розенберга (1943-44 гг.). Жанна говорит, что она чувствовала, что тот был еще жив!
Д-р Бутеншён позвонила ей из Германии и вкратце рассказала о весьма примечательном разговоре, состоявшемся у нее с этим господином, который, по его утверждению, в Минске занимался “исключительно научной работой”, и который слишком хорошо помнил Грету Рутковски, о чьем исчезновении ему пришлось срочно докладывать Гестапо: он всю жизнь так и оставался в полной уверенности в том, что она была шпионкой…

Спустя некоторое время я позвонила супругам Чарный и спросила, можно ли их навестить. Получив заверение в том, что меня ждут “на скамеечке перед домом”, 9 мая я пришла к ним с букетом лилово-белых цветов… – Никогда прежде не видела я, чтобы букет был принят с большей благодарностью и вниманием! Оказалось, что оба они – Жанна и Макс (так она зовет мужа) – с трогательным почтением и любовью относятся к цветам.
Немного побеседовав на скамеечке, мы поднялись к ним. 97-летний Макс галантно и торжественно нес букет, не доверяя его никому, хотя сам опирался при ходьбе на палочку из-за больной ноги.
Мы вошли в маленькую, но светлую и уютную гостиную — и сразу очутились на …их родине – не забываемой ими Литве: здесь, в рисунках и офортах на стенах – Вильнюс, вернее, вильнюсское гетто… – Туда Жанну, ее родителей и младшего брата Шурика загнали прямиком из недавно обжитой пятикомнатной квартиры на проспекте Гедиминаса… Там, в гетто, она и видела их в последний раз…
…Никто, конечно, не мог вообразить, что, …еще недавно сама избиваемая и чистившая туалеты в вильнюсском гетто, девушка решится проносить, пряча у сердца, под платьем, …поддельные документы для спасения других евреев!

…Жанна вновь и вновь задается мучительном вопросом: что же тогда помешало ее родным выбраться из гетто в назначенное время через тщательно подготовленный Шуриком лаз и – смешаться с толпой выходящих из кинотеатра после сеанса зрителей?! – Ведь были люди, бежавшие из гетто именно таким образом!..
Отец Жанны (она на него очень похожа), Григорий Моисеевич Ран, был не просто хорошим и уважаемым врачом, человеком большого ума и высоких моральных качеств, бедных он лечил бесплатно и даже снабжал их лекарствами.
Родился Григорий Моисеевич в Каунасе в 1893 г., учился в Лейпциге, но из-за разразившейся первой мировой войны закончил учебу — и диплом врача получил — уже в харьковском университете, затем был призван на службу в Красную Армию.
Во время учебы в Харькове он познакомился с еврейской девушкой – темноглазой, темноволосой красавицей Верой Кавунской, приехавшей из другого украинского города – Елизаветграда (ныне Кировоград). Полюбив друг друга и поженившись, молодые супруги какое-то время жили у родителей Веры в Елизаветграде. Там же, 30 июня 1920 года, у супругов Ран родилась дочь. Ее мать, влюбленная во французский язык еще со времен учебы в Лионе, Франция, назвала дочку Жанной, по французски – Jeanne.
На стене в гостиной – два портрета Жанны. Цветной, слева, мне показался довольно…спорным: схематичным, общим, далеким от оригинала. Он был сделан дамой-скульптором, которой …заказали портрет Жанны в первые годы ее пребывания в Израиле… – Знала ли та дама, кого рисовала?!.. – И что она вообще успела узнать о своей модели?!
Справа на стене – другой портрет (в который я сразу влюбилась!). Это, скорее, карандашный набросок, сделанный в Литве одной знакомой – потрясающей “не художницей!”, позднее, увы, трагически погибшей. Этот – эскиз, скетч – глубок и неисчерпаем, на него хочется смотреть и смотреть; мне лично он сразу напомнил манеру известной художницы Тамары Лемпики…
— “Минут пятнадцать, пока сидела и слушала, что я рассказывала, она все смотрела и смотрела на меня, а потом встала и …протянула мне вот этот рисунок,” – вспоминает Жанна.
…В последнее время появилось у меня почти детское увлечение – фотографирую мобильным телефоном. Конечно, испросив разрешение, я сделала несколько снимков Жанны и Макса в доме, сняла и портреты Жанны.
Мой первый визит пришелся на праздничный день – день 65-летия Великой Победы.
— “А знаете, где я находилась 9 мая?” – спрашивает меня Жанна. – “На Лубянке! Провела там год. Пытали бессонницей: зажигали над головой по двести ламп, не давали спать, в десять вечера выводили на допрос, не давали опереться даже локтем на стол… Потом – четыре года лагерей в Нижнем Тагиле. … Да, перед лагерем нам дали две недели – отоспаться…”
ЖАННА РАН
Большую часть детства и юности она провела в местечке Янова (Yonava) , в Литве, где ее отец заведовал больницей.
Для воспитания пятилетней девочки была приглашена гувернантка-немка, которая обучала ее многим вещам, а не только немецкому языку (на нем Жанна и сейчас говорит, если есть с кем). В семье разговаривали по-русски.
Позднее, в школе, Жанне пришлось изучать литовский язык.
Преподавательница литовского, строгая Джулия Жукаускайте, вовсе не предполагала, что ее требовательность впоследствии явится одним из факторов, которые …спасут жизнь ее ученицы . После войны они случайно встретятся на улице Вильнюса, и Жанна от души поблагодарит свою бывшую учительницу – тогда уже преподавателя вильнюсского университета…
Перед началом Второй Мировой войны Жанна Ран свободно владела такими языками, как немецкий, русский, литовский, конечно, она знала и английский – в те годы в школах он преподавался еще на довольно высоком уровне!
Окончила она и курсы машинисток, печатала вслепую и прекрасно стенографировала.
А еще, незадолго до войны, в течение одного учебного года (1938-39гг.), обучалась в престижном закрытом лицее в центре Парижа – туда ее записал уехавший во Францию и проживавший там уже около десяти лет дядя, брат матери. В лицее Жанна подружилась с дочерьми послов Америки и Англии, а более всего с Анна-Лизе Ротшильд, дочерью представителя немецкой ветви Ротшильдов, заключенного в то время в тюрьму правительством пришедшего к власти Гитлера. ( Благодаря хлопотам брата, французского Ротшильда, у которого и жили они вместе с матерью, отца Анна-Лизе освободили. Это было в конце учебного года, и вся их семья тут же отбыла в Австралию. Позднее Анна-Лизе Ротшильд в письмах настойчиво уговаривала подругу перебраться туда вместе с родителями, обещая даже содействие отца.)
МАКСИМ ЧАРНЫЙ
Судьба Максима (напомним — Иегошуа Мордехая) – драматична по-своему.
Он тоже родился в Литве, в Каунасе. В 1931 году окончил реальную еврейскую гимназию, в которой все предметы преподавались на иврите, также изучались литовский, английский и немецкий языки. Дома говорили на идиш. Русскому языку позднее Макса обучала … жизнь…
Перед войной власть в Литве захватили Советы. Они подвергли тысячи семей так называемому “раскулачиванию». Что творилось в те дни на улицах – страшно было наблюдать даже тем, кто еще помнил погромы!
За восемь дней до начала войны – 14 июня 1941 года – семью Чарный, в числе тысяч других, обобрав, отправили в далекую ссылку как «спецпереселенцев».
Сначала был город Камень-на-Оби, там, в совхозе № 51, Макс с сестрой Ривой проработали год. Потом их отправили еще дальше, вместе с больной матерью они попали в Якутию, и вот тут … «помог случай», – объясняет Макс.
Буквально перед самой отправкой еще дальше на север, выяснилось, что требуется специалист по выделке и крашению мехов, каким …и являлся Макс! У него даже был с собой Каталог на немецком языке современного европейского оборудования, о котором в Якутске и не слыхивали!
Пока Макс ходил – довольно далеко – в аптеку за лекарством для мамы, его земляк, узнав, что тут нужен специалист по выделке и крашению мехов, рассказал о нем: мол, такой есть! И когда Макс вернулся с лекарством, мать и сестра, очень обеспокоенные, находились отдельно от тех несчастных, кого отправляли дальше: им было объявлено, что они остаются в Якутске!..
Позже стало известно, что многие из отправленных тогда в море Лаптевых , тяжело болели и погибли от воспаления легких…
Профессиональные навыки Макса были исключительно ценны в тех краях, ведь он владел фантастической – по местным меркам – профессиональной технологией

— “Сколько рационализаторских предложений я там сделал – не сосчитать…” – добавляет он, поддавшись нахлынувшим воспоминаниям…
Итак, двенадцать лет они прожили в Якутске, еще два года – в Иркутске – до истечения срока ссылки, уже после 1954 года.
Из Якутска слали телеграммы, спрашивали, не надумал ли Макс вернуться на прежнюю работу.
Позднее – став вновь свободным гражданином – он получал подобные телеграммы уже из Иркутска: «Сообщите Ваши условия возвращения на прежнюю работу»!

Макс раскладывает для меня на столе удостоверения и медали, среди них — «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1945 — 1945 гг.», (1946 г.) и другие, более поздние медали, заслуженные уже в мирное время…

…Макс выходит ненадолго из гостиной и возвращается с карандашом в руке, взяв листок бумаги возле телефонного аппарата, что-то пишет.
— “Вы знаете иврит?” – спрашивает он. Получив утвердительный ответ, протягивает мне листок:
— “Смотрите! Эту фразу я прочел в юности и пронес через всю жизнь. Я окончил в Литве еврейскую гимназию, где преподавали иврит. И вот, помню с тех самых пор: это можно читать слева направо и справа налево!”
Я взяла листочек из рук Макса – с таким трепетом, словно это была …некая реликвия – и прочла следующее:
דעו מאביכם כי לא בוש אבוש שוב אשוב אליכם כי בא מועד
Фраза, судя по всему, из ТАНАХа, и смысл ее таков:
“Знайте же от отцов ваших, что не устыжусь и вернусь к вам, ибо пришло время”…
Возможно, дело не столько в значении этой фразы, сколько в той миссии, которую в жизни Макса выполняли эти слова, их магическая последовательность… – Кто знает, может быть, в них заключено некое заклинание? – Нет сомнения в одном: сказано это от Лица Всевышнего.

____

* См. пост за октябрь 2011: «Марио Алессандро Курлетто о книге Жанны Ран-Чарный «Невероятная правда»

Share
Статья просматривалась 1 054 раз(а)

5 comments for “СЛУЧАЙНАЯ ВСТРЕЧА

  1. Елена Тамаркина
    11 сентября 2011 at 17:44

    Материал этот подготовил израильский журналист Ян Топоровский еще до моего знакомства с Жанной. Привожу отрывок, найденный мной в Сети какое-то время назад.

    Из воспоминаний Жанны Чарной-Ран

    «Я родом из Литвы. Вместе с отцом, матерью и братом оказалась в гетто. Поддерживала связь с «внешним миром». В частности, проносила поддельные документы в гетто, по которым евреи уходили «на свободу». Эти документы подготавливал литовец Руткаускас. Однажды он подготовил документы и для меня. Руткаускас взял метрику своей дочери Маргариты, пошел в редакцию газеты «Wilnaer Zeitung» и дал объявление следующего содержания: «Маргарита Рутковски потеряла ридикюль с хлебными карточками, паспортом и ключами, деньгами и пр. Просьба вернуть за вознаграждение по адресу: ул. Мицкявичюса, 7, кв. 3».

    С вырезкой из газеты — этим объявлением, метрикой Маргариты Руткаускайте, моими фотокарточками и заявлением, мой «отец» (Руткаускас) и я явились в паспортный стол. В назначенный срок мне выдали паспорт, который на обратном пути «домой» зарегистрировали в полиции на проспекте Гядимино. Оставила этот документ в квартире, где прописалась, и вечером присоединилась к колонне, возвращавшейся на работу в гетто, не забыв аккуратно пришить желтые звезды.

    …В городе появился приказ: «Молодежь Литвы 1921 года рождения должна зарегистрироваться для работы в Германии. В ответ на неподчинение приказу будут приняты строгие меры».

    Маргарита Рутковски была именно 1921 года рождения. Я — «дочь Руткаускаса» — была прописана у него, вписана и в домовую книгу сторожа. Сторож уже меня видел, знал в лицо. Как быть? Если я исчезну, за меня должен будет отвечать «отец» — И. Руткаускас. Если его за это арестуют, то виновата буду в этом я, а папа и Шурик лишатся пристанища, когда покинут гетто… Когда я получила паспорт, Руткаускас сказал мне, что о маме я должна сама позаботиться. Он считал, что мне надо зарегистрироваться и уехать работать в Германию. Я же решила остаться. Хотелось мне устроиться сестрой-хозяйкой у хорошего ксендза где-нибудь в Литве и с его помощью пристроить поблизости и маму, а также иметь контакт с папой и братом Шуриком.

    …Я стала усердно просматривать объявления в местных газетах. В основном, по объявлениям искали помощника по уходу за скотом на ферме в Vaterland’е. Но однажды меня заинтересовало объявление в местной немецкой газете «Wilnaer Zeitung», которое гласило: «Требуется переводчица, владеющая немецким и русским языками для выезда на восток. Справляться в филиале Einsatzstab Reichsleiter Rosenberg, Вильнюс, ул. Жигиманто, 21». По моей просьбе туда отправился «отец» — Руткаускас. Он узнал, что переводчица нужна в Минске. Я явилась в гетто, чтобы посоветоваться с родителями. Было начало августа 1943 года. Папа одобрил этот вариант, добавив, что в Минске партизаны активнее действуют, и линия фронта ближе. Он сказал также, что для меня, девушки спортивной, в случае отсутствия транспорта не составит труда двести километров, которые разделяют обе столицы, отмахать и пешком. Он похлопал меня по плечу и сказал: «Что ж, раз ты решила — надо действовать!».

    На следующий день я пошла сама представиться в штаб Розенберга, на улице Жигиманто. Мне любезно раскрыли книгу на русском языке и предложили переводить с листа на немецкий. Я была принята, получила направление, на котором стояла печать с орлом, свастикой и подписями. Оно гласило, что 28-го августа 1943 года я принята на работу в филиале Einsatzstab Reichsleiter Rosenberg в г. Минске. У меня оставалось около двух недель на приготовления.

    Я мысленно старалась проанализировать, нет ли ошибки во всем, что намечается на близкое будущее. Итак, при тотальной ликвидации гетто все наши успеют скрыться на чердаке. Затем, выждав какое-то время, спустятся через люк крыши третьего дома на лестничную клетку чердака, дождутся людей, выходящих после киносеанса и, смешавшись с толпой, выйдут на улицу… Мама, папа и Шурик для начала должны из кинотеатра пойти на улицу Мицкявичус к Руткаускасам, которые обещали их устроить.

    Настало 27 августа 1943 года. Я собралась, и вечером «отец» проводил меня на вокзал. Я прибыла в Минск на рассвете. Вышла из поезда и стала вглядываться в лица встречающих. Неподалеку стоял мужчина в желтой эсэсовской форме. В штабе Розенберга носили точно такую же. Я обратилась к нему: «Вы ищете фройляйн Рутковски? Это я». Он сразу же подхватил мой чемоданчик (а ведь всего несколько дней назад немцы пинали меня сапогом в живот), и мы уселись в его машину и поехали в штаб Розенберга. Вокруг лежали развалины.

    У входа в штаб — два солдата с автоматами. Навстречу выбежал еврейский мальчик в возрасте примерно моего брата Шурика, и тоже с желтой звездой на одежде. Он, Миша его звали, подхватил мой чемодан: «Идемте за мной». Этот еврейский мальчик привел меня в комнату, где были две кровати, а рядом — тумбочки. По-видимому, здесь мне предстояло жить.

    — Хотите принять ванну? – спросил он. Я ответила: «Пожалуй!». Он пошел растапливать колонку. А я, оставшись одна, стала рассматривать комнату. На прикроватной тумбочке моей соседки стояли фото каких-то военных. Я тут же поставила на тумбочку возле своей кровати снимки «своих» братьев — сыновей Руткаускаса, фотографиями этими он меня снабдил заранее. Они тоже были в немецкой форме, ибо были призваны в армию и находились в тот момент во Франции. Я обзавелась не только новой фамилией и фотографиями, но и крестиком, который носила на груди».

  2. Елена Тамаркина
    9 сентября 2011 at 18:47

    — Инне.
    Они приехали в Израиль почти сразу после издания книги на русском — в 1993 г. На литовском книга была издана в следующем, 1994 году. А английский ее вариант Чарные получили посылкой из Литвы уже в 2000-м.
    Вместе они уже 55 лет…
    Жанна показывала мне недавно присланные фотографии: внук дяди Яни — брата матери, очень похож на него, у этого дяди в Париже и гостила Жанна, потом он записал ее в лицей, но, год проучившись, больше она туда не вернулась (там даже остались ее зимние вещи), т.к. отец больше ее туда не отпустил — что-то не показалось ему…
    В Израиле она предоставила в Яд ВаШем все необходимые документы, благодаря которым Юозасу Руткаускасу присвоили посмертно звание Праведника Мира. Это был настоящий литовский интеллигент: мягкое и благородное лицо смотрит с маленькой фотографии (сепия) в толстой книге, о которой я говорила в предыдущем комментарии.
    Нельзя забывать о его героизме выдающемся, благородстве и доброте: 150 спасенных вместе с Жанной еврейских жизней и, наверняка, не только! Его выдали, он погиб, кажется, в 1943 году.

    Вот что я нашла в Сети: http://rosgenea.ru/?alf=17&serchcatal=%D0%F3%F2%EA%E0%F3%F1%EA%E0%F1&r=4

  3. Елена Тамаркина
    9 сентября 2011 at 17:49

    Дорогие Ефим и Инна, я очень рада, что вам понравился рассказ!
    Как вы, конечно, поняли, на меня эта чета произвела неизгладимое впечатление. Все детали невозможно передать, иначе получился бы во многом пересказ книги Жанны.
    Недавно Жанне прислали прекрасно изданную книгу, кажется, о истории евреев Литвы. Там скупо упоминается и о ней, и о ее брате Александре (кстати, неверно указано о его конце — Жанна имеет совсем иные сведения из Германии, где он и был захоронен уже в 1943 году — туда его отправили из гетто, вероятно, вместе с другими узниками, и потом расстреляли). В нескольких местах книги есть упоминания об отце Жанны — Григории Моисеевиче Ране, он лечил всех в гетто. Погиб он очень страшно: его сожгли, но перед этим ему ломали его красивые добрые руки…
    Жанне выпало еще и такое испытание: после войны в музее вильнюсского гетто она увидела большую фотографию и…застыла перед ней, не в силах двинуться. Ее оттуда силой увели со словами: «Не смотри! Это не твой отец!» — Так она была на отца похожа! — На том снимке, конечно, был Григорий Моисеевич за минуты до гибели: с искаженным от невыносимой боли лицом и поломанными пальцами…
    Жанна обожала отца… Он бесплатно лечил до войны многих неимущих. Его все уважали. За что всё — ТАК?!..

  4. Инна Ослон
    9 сентября 2011 at 14:50

    Я согласна. А было ли какое-то продолжение этих встреч? Чем Ваши герои занимались в Израиле?

  5. Ефим Левертов
    9 сентября 2011 at 11:34

    Замечательный рассказ. Вы можете предложить его Евгению Берковичу при условии снятия отсюда.

Comments are closed.