Марина Гершенович. Жара. Не валко и не шатко…

Жара. Не валко и не шатко
телега ехала: в пыли
трусила сивая лошадка,
кивая мордой до земли.
Скрипели старые колеса,
болтались вожжи не у дел.
Старик нечёсаный и босый
за крупом лошади сидел,
кемарил, чмокая губами
и бородой завесив грудь,
телега ехала холмами —
куда-нибудь и как-нибудь.
В телеге сено да солома;
под скрип колес в полдневный зной
телега ехала от дома
в иную местность, в край иной.
Катила с кочки да на кочку,
то клок травы, то глины ком;
старик скучал не в одиночку —
вдвоем с внучком;
на шатком краешке тележном
сидел малец, глотая пыль,
зевал, лениво и небрежно
плевал в ковыль…

И не мешал полдневной дрёме
размеренный копытный стук,
но был, привычных звуков кроме,
какой-то звук;
какой-то ноты дребезжанье,
струны разгул,
почти тревожное жужжанье,
сторонний гул;
звук нарастающий, летящий
вдогонку, вслед,
и внук прислушивался чаще
к нему, чем дед;
он начинался под ногами,
почти в траве,
и равномерными кругами
шел к голове;
он был назойливый и липкий,
как дождь к утру,
как скрип разболтанной калитки —
скрип на ветру;
глубокий до сердечной боли
в зените дня.
И старый возчик поневоле
стегнул коня.
Он до свинцовой точки сжался,
тот странный звук,
то затихал, то приближался,
кружил вокруг,
сводил скулу, впивался в ухо,
являя знак…
По сути, то была лишь муха,
ее зигзаг.

И поворачивая дышло,
прервав пустую круговерть,
старик нашептывал чуть слышно:
— Не бойся, детка, это смерть.

Share
Статья просматривалась 157 раз(а)

1 comment for “Марина Гершенович. Жара. Не валко и не шатко…

  1. Виктор (Бруклайн)
    7 июля 2019 at 15:14

    Марина Гершенович

    Жара. Не валко и не шатко
    телега ехала: в пыли
    трусила сивая лошадка,
    кивая мордой до земли.
    Скрипели старые колеса,
    болтались вожжи не у дел.
    Старик нечёсаный и босый
    за крупом лошади сидел,
    кемарил, чмокая губами
    и бородой завесив грудь,
    телега ехала холмами —
    куда-нибудь и как-нибудь.
    В телеге сено да солома;
    под скрип колес в полдневный зной
    телега ехала от дома
    в иную местность, в край иной.
    Катила с кочки да на кочку,
    то клок травы, то глины ком;
    старик скучал не в одиночку —
    вдвоем с внучком;
    на шатком краешке тележном
    сидел малец, глотая пыль,
    зевал, лениво и небрежно
    плевал в ковыль…

    И не мешал полдневной дрёме
    размеренный копытный стук,
    но был, привычных звуков кроме,
    какой-то звук;
    какой-то ноты дребезжанье,
    струны разгул,
    почти тревожное жужжанье,
    сторонний гул;
    звук нарастающий, летящий
    вдогонку, вслед,
    и внук прислушивался чаще
    к нему, чем дед;
    он начинался под ногами,
    почти в траве,
    и равномерными кругами
    шел к голове;
    он был назойливый и липкий,
    как дождь к утру,
    как скрип разболтанной калитки —
    скрип на ветру;
    глубокий до сердечной боли
    в зените дня.
    И старый возчик поневоле
    стегнул коня.
    Он до свинцовой точки сжался,
    тот странный звук,
    то затихал, то приближался,
    кружил вокруг,
    сводил скулу, впивался в ухо,
    являя знак…
    По сути, то была лишь муха,
    ее зигзаг.

    И поворачивая дышло,
    прервав пустую круговерть,
    старик нашептывал чуть слышно:
    — Не бойся, детка, это смерть.

Добавить комментарий