И трудно сказать, кто в долгу у кого, и с кем рассчитаться пора

Здесь на Портале публиковались стихи бостонских поэтов; но ни разу — одного из лучших, Игоря Джерри Кураса. Я дано собирался это сделать, но все время откладывал. Сегодня прочитал его свежее, и понял — откладывать нельзя, его нужно читать сейчас:

Я не был привязан ни к рощам берёз,
ни к яркой рябины огням —
земля, где однажды родился и рос,
не очень любила меня.

Я песням не верил, в трубу не трубил,
не шёл в нечестивых совет —
но в чёрной утробе двух братских могил
прабабка моя и мой дед.

И этот негласный и злой договор
навеки связует меня
с землёй, где к берёзовой роще костёр
рябины нисходит, маня.

И трудно сказать, кто в долгу у кого,
и с кем рассчитаться пора —
у самого края тоски вековой,
у кромки последнего рва.

Но если и сам захочу отказать
себе в первородстве своём,
две братских могилы — двойная печать
заверят мне этот заём.

Игорь Джерри Курас

Вот еще, уже не новое:

Чужой сон

Теплушки. Холодно. Старухи.
Вокзал (название забыл) —
и мы стоим, сжимая руки
до хруста. Из последних сил.

Убрав со лба платок пуховый,
ты торопливо говоришь,
но я смотрю, как бестолковый
на губы белые твои.

Оборванными проводами
продрог, заиндевел, застыл
последний час, и перед нами
вокзал (название забыл).

За полотном, в дыму котельной,
раскрытый, будто напоказ —
неровный ров, где я расстрелян,
родившись в предыдущий раз.

Ремесленник

Я твой ремесленник, Минерва.
Вращается гончарный круг,
и мнётся глина равномерно,
и сходит с рук.

Идёт по кругу чечевица
в суровой плошке, наугад:
не обнести, не ошибиться —
не допустить оплошность, брат.

И потому-то у плеча есть
ещё колчан, накидка, лук —
что жить, прощая и прощаясь,
легко, покуда сходит с рук.

Всё принимается на веру,
вино стекает, точно ртуть,
и мерой спросится за меру —
но, не сейчас. Когда-нибудь.

А если перестанут длиться
вино и глина в свой черёд:
по черепам, по черепицам
прочтётся всё наоборот.

Стервятник с головою нервной
пройдёт вдоль кромки, семеня.
Я твой ремесленник, Минерва, —
прости меня.

Share
Статья просматривалась 133 раз(а)

3 comments for “И трудно сказать, кто в долгу у кого, и с кем рассчитаться пора

  1. Александр Бархавин
    13 мая 2019 at 0:32

    Здесь на Портале публиковались стихи бостонских поэтов; но ни разу — одного из лучших, Игоря Джерри Кураса. Я дано собирался это сделать, но все время откладывал. Сегодня прочитал его свежее, и понял — откладывать нельзя, его нужно читать сейчас:

    Игорь Джерри Курас

    Я не был привязан ни к рощам берёз,
    ни к яркой рябины огням —
    земля, где однажды родился и рос,
    не очень любила меня.

    Я песням не верил, в трубу не трубил,
    не шёл в нечестивых совет —
    но в чёрной утробе двух братских могил
    прабабка моя и мой дед.

    И этот негласный и злой договор
    навеки связует меня
    с землёй, где к берёзовой роще костёр
    рябины нисходит, маня.

    И трудно сказать, кто в долгу у кого,
    и с кем рассчитаться пора —
    у самого края тоски вековой,
    у кромки последнего рва.

    Но если и сам захочу отказать
    себе в первородстве своём,
    две братских могилы — двойная печать
    заверят мне этот заём.

    • Александр Биргер
      13 мая 2019 at 5:03

      Игорь Дж. Курас
      *
      Я не был привязан ни к рощам берёз,
      ни к яркой рябины огням —
      земля, где однажды родился и рос,
      не очень любила меня.
      Я песням не верил, в трубу не трубил,
      не шёл в нечестивых совет —
      но в чёрной утробе двух братских могил
      прабабка моя и мой дед…
      *
      Чужой сон
      Теплушки. Холодно. Старухи.
      Вокзал (название забыл) —
      и мы стоим, сжимая руки
      до хруста. Из последних сил…
      За полотном, в дыму котельной,
      раскрытый, будто напоказ —
      неровный ров, где я расстрелян,
      родившись в предыдущий раз.
      *
      Ремесленник
      Идёт по кругу чечевица
      в суровой плошке, наугад:
      не обнести, не ошибиться —
      не допустить оплошность, брат.
      И потому-то у плеча есть
      ещё колчан, накидка, лук —
      что жить, прощая и прощаясь,
      легко, покуда сходит с рук.
      Всё принимается на веру,
      вино стекает, точно ртуть,
      и мерой спросится за меру —
      но, не сейчас. Когда-нибудь.
      :::::::::::::::::::::::::::::
      Когда-нибудь, когда появится новый поэт, не ждите до мая,
      уважаемый Александр Бархавин,
      шлите всё — “от самого края тоски вековой, до кромки последнего рва.” Спасибо.

      • Александр Бархавин
        13 мая 2019 at 18:00

        Александр Биргер
        — 2019-05-13 05:05:11(706)
        Когда-нибудь, когда появится новый поэт, не ждите до мая
        /////////
        Уважаемый Александр,
        Он не новый, и не только поэты — у него отличная проза (по которой чувствуется, что это проза поэта), и он очень тонкий и глубокий литературный критик критик:
        https://www.stihi.ru/avtor/ikuras
        https://www.proza.ru/avtor/ikuras
        https://etazhi-lit.ru/publishing/literary-kitchen/421-o-voprose-iskrennosti-v-iskusstve.html
        https://etazhi-lit.ru/publishing/literary-kitchen/141-fb-kak-raspahnutyy-plasch.html
        https://etazhi-lit.ru/publishing/literary-kitchen/35-sny-i-probuzhdeniya-romana-efimovicha.html

        Я надеялся уговорить его самому присылать стихи на Портал — я считаю, что это было б лучше. Другого замечательного бостонского поэта, Эпштейна, уговорить удалось — хотя не только и даже, наверное, не столько мне. А Игорь пока отказался — его смутило правило помещать только то чего не было на интернете, а он считает себя связанным обязательством в журнале Этажи, где он редактор отдела поэзии.
        https://etazhi-lit.ru/copyright-floors/intervyu-iriny-terry/5-komediya-absurdnogo-genplana.html

        Игорь Джерри Курас:
        6.
        Дотронься, дотянись руками,
        держи: до синяков, до ран —
        пока над всеми облаками
        безбашенный лютует кран.
        Пока ещё курсивным шрифтом
        не выделяется строка —
        пока над каждой шахтой лифта
        гудит громада сквозняка.
        В слепом испуге каждой ссоры,
        в неловком примиреньи — мы
        стоим вдвоём, как две опоры
        моста канатного, пойми.
        Навстречу, вверх — канатоходцы —
        едва-едва держа баланс
        идём, пока холодный отсвет
        бросает ненависть на нас.
        Над каждой остановкой лифта
        такая свара сквозняка,
        что почерк дня — то кропотлив, то
        летит курсивом в облака.
        Закоченевший виноградник,
        играет с пропастью в раздрай,
        но дай ладони, бога ради! —
        о, ради бога, руки дай!
        Пока не выдали друг друга;
        пока бесцельно, просто так
        над самой кромкой полукруга
        то светит свет, то мрачен мрак.
        Пока безбашенные краны
        так бесшабашны, что держись —
        что делать нам? — Дышать упрямо,
        цепляться и за эту жизнь.
        Над каждой остановкой лифта
        среди ночного сквозняка
        дыши: ещё курсивным шрифтом
        не выделяется строка.

Добавить комментарий