Киплинг — переводы

Один из тысячи

 

Есть меж тысячи душ – так сказал Соломон, —
Тот, кто брата родимого ближе.
И не жаль половины отпущенных дён,
Коль найдётся: успей же, найди же!
Девяти, девяноста и девятистам
Столь ты нужен, сколь признан толпой;
Но тот тысячный – зов упреждая твой, — сам
Против всех встанет рядом с тобой.

Где ту душу найти? Хоть к обетам, хоть к снам
Прибегай, — что укажет к ней вехи?
Девяти, девяноста и девятистам
Столь ты нужен, сколь множишь успехи.
Но коль встретитесь всё ж – ты и тысячный тот, —
Пусть весь мир грянет гибельным градом,
Ибо в буре любой, коль тебя не спасёт,
Он утонет с тобою рядом.

Из его кошелька ты возьмёшь не смутясь,
Он не спросит, казну твою тратя;
И не будете думать, беспечно смеясь,
День спустя, о долгах и возврате.
Девяти, девяноста и девятистам
Служат в деле то фунт, то сестерций;
Но всех кладов надёжней тот друг, чьим рукам
Смело вверишь всё, что на сердце.

Его ложью ты лжив, его правдой ты свят —
В час урочный и если нежданно;
И иных нет причин – чей ни судит вас взгляд, —
Встать бок о бок и станом к стану.
Девяти, девяноста и девятистам
Чей-то суд, чей-то смех – свыше силы;
Но тот тысячный – рядом пойдёт к палачам,
Дальше плахи и глубже могилы.

 

One man in a thousand

One man in a thousand, Solomon says,
Will stick more close than a brother.
And it’s worth while seeking him half your days
If you find him before the other.
Nine nundred and ninety-nine depend
On what the world sees in you,
But the Thousandth man will stand your friend
With the whole round world agin you.

‘Tis neither promise nor prayer nor show
Will settle the finding for ‘ee.
Nine hundred and ninety-nine of ’em go
By your looks, or your acts, or your glory.
But if he finds you and you find him.
The rest of the world don’t matter;
For the Thousandth Man will sink or swim
With you in any water.

You can use his purse with no more talk
Than he uses yours for his spendings,
And laugh and meet in your daily walk
As though there had been no lendings.
Nine hundred and ninety-nine of ’em call
For silver and gold in their dealings;
But the Thousandth Man h’s worth ’em all,
Because you can show him your feelings.

His wrong’s your wrong, and his right’s your right,
In season or out of season.
Stand up and back it in all men’s sight —
With that for your only reason!
Nine hundred and ninety-nine can’t bide
The shame or mocking or laughter,
But the Thousandth Man will stand by your side
To the gallows-foot — and after!

 

 

 

 

Раб, венчанный на царство

От трех трясется земля, четырех она не может носить: раба, когда он делается царем; глупого, когда он досыта ест хлеб; позорную женщину, когда она выходит замуж, и служанку, когда она занимает место госпожи своей. (Притчи Соломона, 30, 21-23)

Три зла поколеблют землю,
Четырёх не подъять ей зол.
Агур благочестный их древле
В божественной книге счёл.
Четыре названы старцем
Проклятия на земле;
Но раб, завладевший царством, —
Стал первым в их числе.

Служанка – пускай и матроной
Станет, — нужна ль для дел?
Глупец, отбивных наевшись,
Глядишь – и захрапел.
Блудившей, коль стала женою,
Открыт материнства путь;
Но если холуй на троне, —
Всё ввергнется в крах и муть.

В труде его руки медлят,
В разгул он пускаться скор.
Он, здравым речам не внемля,
В час свар языком остёр.
В том лишь, чтоб силой кичиться,
Видит он смысл венца,
И слышен ему лишь довод
Согласного с ним льстеца.

Когда, воцаренья не чая,
Себя он слугою звал,
То именем властелина
Себя от вины прикрывал.
И ныне, на край свой бездумно
Навлёкши пучину бед,
Раб в царском венце слагает
С себя на других ответ.

Он щедро наобещает,
Но связан он в жизни сей
Не словом, не верой – лишь страхом
Пред низостью слуг-друзей.
И чернь, что вокруг, научит —
О долге забыть пора б!
О, если холуй на троне, –
Он всемеро больший раб!

Агур, сын Иакеев – тот мудрец, чьи изречения цитируются в 30-ой главе Притчей Соломоновых (стих 1: » Слова Агура, сына Иакеева. Вдохновенные изречения, которые сказал этот человек Ифиилу, Ифиилу и Укалу»)

 

A Servant When He Reigneth

(For three things the earth is disquieted, and for four which it cannot bear. For a servant when he reigneth and a fool when he is filled with meat; for an odious woman when she is married, and an handmaid that is heir to her mistress. — Prov. xxx. 21–22–23.)

Three things make earth unquiet
And four she cannot brook
The godly Agur counted them
And put them in a book
Those Four Tremendous Curses
With which mankind is cursed;
But a Servant when He Reigneth
Old Agur entered first.

An Handmaid that is Mistress
We need not call upon.
A Fool when he is full of Meat
Will fall asleep anon.
An Odious Woman Married
May bear a babe and mend;
But a Servant when He Reigneth
Is Confusion to the end.

His feet are swift to tumult,
His hands are slow to toil,
His ears are deaf to reason,
His lips are loud in broil.
He knows no use for power
Except to show his might.
He gives no heed to judgment
Unless it prove him right.

Because he served a master
Before his Kingship came,
And hid in all disaster
Behind his master’s name,
So, when his Folly opens
The unnecessary hells,
A Servant when He Reigneth
Throws the blame on some one else.

His vows are lightly spoken,
His faith is hard to bind,
His trust is easy broken,
He fears his fellow-kind.
The nearest mob will move him
To break the pledge he gave
Oh, a Servant when He
Reigneth Is more than ever slave!

 

 

 

 

 

Легенда об Истине

Однажды – так гласит старинный сказ, —
В наш мир из глубей Истина взнеслась,
Но, в ужасе пред царством лжи земной,
В юдоль свою, чтоб вновь пребыть одной,
Вернулась, лик сокрыв свой, словно клад,
И тщетно вопрошал о ней Пилат,
И Галилей, отрёкшись, не узрел,
Правдив иль нет закон небесных тел.
Но труд в миру меж тем её сестра,
Фантазия — усердна и щедра, —
Вершила весь и более, чем весь;
И позабылось – Истина не здесь.

Но час Войны – час газа, бомб, мортир, —
Взмыть Истину опять заставил в мир.
И сквозь обломки, кровь, тряпьё, металл
Ей образ неких зыбких крыл предстал.
Их остов трясся, жалок, нем, убог,
Предвозвещая страшных дел поток.

Приветный зов услышав, не восстал
Тот призрак, а, дрожа, стопы объял:
«Спаси! Я, заместив тебя, сестра,
Служила людям, слова и пера
Просившим – чтобы путь прославить свой;
И не звучал протест ни их, ни твой!
Но там, средь язвой выжженных полей,
Где божество и изверг – сын людей, —
Мне крах! Трудись сама на ниве сей!»

И – прочь бежать, отдав перо и власть;
И летопись войны с тех пор велась
Лишь Истиной. Направив слух и взгляд,
Вместить она пыталась чёрный град
Тех дел, о коих шёпот иль намёк –
Не то что повесть, — кто б измыслить смог?..
Но каждый день и миг ту бездну зла
Ей подтверждал. «То ложь!» — она рекла.
«Нет — явь! – пришёл бесстрастный отклик ей, —
И меньше, чем пол-яви, коль точней!»

И вот, себе отчаясь доверять,
Зовёт она: «Сестра! Приди опять!
Вмещу ль одна всё то, что бьёт чрез край?
Приди и помощь истине подай!
Венец и власть со мною раздели
Ты – что стократ нужней сынам Земли!»
Tne Legend of True

 

Once on a time, the ancient legends tell,
Truth, rising from the bottom of her well,
Looked on the world, but, hearing how it lied,
Returned to her seclusion horrified.
There she abode, so conscious of her worth,
Not even Pilate’s Question called her forth,
Nor Galileo, kneeling to deny
The Laws that hold our Planet ‘neath the sky.
Meantime, her kindlier sister, whom men call
Fiction, did all her work and more than all,
With so much zeal, devotion, tact, and care,
That no one noticed Truth was otherwhere.

Then came a War when, bombed and gassed and mined,
Truth rose once more, perforce, to meet mankind,
And through the dust and glare and wreck of things,
Beheld a phantom on unbalanced wings,
Reeling and groping, dazed, dishevelled, dumb,
But semaphoring direr deeds to come.

Truth hailed and bade her stand; the quavering shade
Clung to her knees and babbled, «Sister, aid!
I am—I was—thy Deputy, and men
Besought me for my useful tongue or pen
To gloss their gentle deeds, and I complied,
And they, and thy demands, were satisfied.
But this—» she pointed o’er the blistered plain,
Where men as Gods and devils wrought amain—
«This is beyond me! Take thy work again.»

Tablets and pen transferred, she fled afar,
And Truth assumed the record of the War…
She saw, she heard, she read, she tried to tell
Facts beyond precedent and parallel—
Unfit to hint or breathe, much less to write,
But happening every minute, day and night.
She called for proof. It came. The dossiers grew.
She marked them, first, «Return. This can’t be true.»
Then, underneath the cold official word:
«This is not really half of what occurred.»

She faced herself at last, the story runs,
And telegraphed her sister: «Come at once.
Facts out of hand. Unable overtake
Without your aid. Come back for Truth’s own sake!
Co-equal rank and powers if you agree.
They need us both, but you far more than me!»

 

 

За нашу суть и стать

(написано в начале Второй мировой)

 

За нашу суть и стать,
За жизнь любимых чад –
Воздвигнись бой принять:
Мужайтесь — гунн у врат!..
Мир пал; он ввержен в блуд.
Стихиям – стервенеть;
Мир пуст; из бездн встают
Сталь, пламя и свинец!..

Мир пал – но прав и чист
Завет, что сложен встарь:
В отвагу облачись,
Всей мощью рук – ударь!

Вновь слышен сквозь века
Постылый старый стон:
Свирепый взмах клинка –
Вот весь земной закон!
На брань мильоны душ
Тот властный клич воздвиг.
Рази, пленяй и рушь
Врага, что лют и дик!..

Веками зревший плод –
Уклад, уют и песнь, —
Поглотит тьма вот-вот;
Лишь сами мы – всё здесь!..
И, сколь бы тьма скорбей
Ни обнажала пасть,
Противостанем ей,
Безмолвьем укрепясь.

Мир пал – но прав и чист
Завет, что сложен встарь:
В плащ воли облачись,
Всей мощью рук – ударь!

Прочь лживых грёз напев!
Мы выстоим в бою,
В дар жизнь отдать посмев,
Одну лишь – но свою.
Наш бой – на всех един,
И Англия – одна,
Чей жив – не смертен, — сын,
Доколь жива она.
 

 

FOR ALL we have and are

 

 

FOR ALL we have and are,
For all our children’s fate,
Stand up and take the war.
The Hun is at the gate!
Our world has passed away,
In wantonness o’erthrown.
There is nothing left to-day
But steel and fire and stone!

Though all we knew depart,
The old Commandments stand:-
«In courage keep your heart,
In strength lift up your hand.»

Once more we hear the word
That sickened earth of old: —
«No law except the Sword
Unsheathed and uncontrolled.»
Once more it knits mankind,
Once more the nations go
To meet and break and bind
A crazed and driven foe.

Comfort, content, delight,
The ages’ slow-bought gain,
They shrivelled in a night.
Only ourselves remain
To face the naked days
In silent fortitude,
Through perils and dismays
Renewed and re-renewed.

Though all we made depart,
The old Commandments stand:-
«In patience keep your heart,
In strength lift up your hand.»

No easy hope or lies
Shall bring us to our goal,
But iron sacrifice
Of body, will, and soul.
There is but one task for all —
One life for each to give.
What stands if Freedom fall?
Who dies if England live.

 

 

Вердикты (1916)

Ни битвы, ни шансов расклад,
Чья хватка – лишь стиснет, — мертва,
Им в герои пути не сулят.
Кто поверит – почти божества?..

Жители мирной земли,
Что мы о них поймём?..
Были в морской дали;
Рады, вернувшись в дом…

Нам, вырваны у боёв,
С ними дарованы дни;
Но тем ли, с кем делят кров,
Понять — что за люди они?

И поблёкнут ли их имена
Вслед победам, чей блеск угас,
И погибелью бой иль волна
Им станет, — сокрыто от нас.

Величие кто б разглядел
В столь близких? Но души детей
Постигнут, как был их удел
Добыт – и рукою чьей.

Дети – гордость сумеют сберечь свою.
Нам – покрова не сдёрнуть с глаз.
Но мы знаем: в спасённом краю
Живём рядом с теми, кто спас.

 

Verdicts
 

Not in the thick of the fight
Not in the press of the odds,
Do the heroes come to their height,
Or we know the demi-gods.

That stands over till peace.
We can only perceive
Men returned from the seas,
Very grateful for leave.

They grant us sudden days
Snatched from their business of war;
But we are too close to appraise
What manner of men they are.

And, whether their names go down
With age-kept victories,
Or whether they battle and drown
Unreckoned, is hid from our eyes.

They are too near to be great,
But our children shall understand
When and how our fate
Was changed, and by whose hand.

Our children shall measure their worth.
We are content to be blind . . .
But we know that we walk on a new-born earth
With the saviours of mankind.

 

Share
Статья просматривалась 389 раз(а)

Добавить комментарий