Александр Кабанов. №10101968

1
То ливень, то снег пархатый, как пепел
домашних птиц, 
Гомер приходит в Освенцим, похожий на
Аушвиц:
тройные ряды акаций под током искрят
едва –
покуда рапсод лопатой сшивает рванину
рва,
на должности коменданта по-прежнему –
Менелай,
менелай-менелай, кого хочешь –
расстреляй,
просторны твои бараки, игривы твои
овчарки,
а в чарках – хватает шнапса, и вот –
потекли слова.

2
Генрих Шлиман с жёлтой звездой на
лагерной робе,
что с тобой приключилось, ребе, оби-ван
кеноби,
для чего ты нас всех откопал?
Ведь теперь я уже – не костей мешок, не
гнилая взвесь,
я совсем обезвожен, верней – обезбожен
весь,
что едва отличаю коран и библию от
каббал,
от эрзац-молитвы до причастия из
картофельной шелухи:
после Освенцима – преступление – не
писать стихи.

3
На плацу – огромный каменный конь
воскрешён вживую:
приглашаются женщины, старики и дети в
новую душевую,
у коня из ноздрей – сладковатые струи
дыма –
до последнего клиента, не проходите
мимо,
от того и похожа душа моя на колыбель и
могилу:
слышит, как они моются, как поют
хава-нагилу,
ибо помыслы – разны, а память –
единокрова,
для того, чтобы прозреть, а после –
ослепнуть снова.

Share
Статья просматривалась 295 раз(а)

1 comment for “Александр Кабанов. №10101968

  1. Виктор (Бруклайн)
    28 января 2019 at 16:17

    Александр Кабанов. №10101968

    1
    То ливень, то снег пархатый, как пепел
    домашних птиц,
    Гомер приходит в Освенцим, похожий на
    Аушвиц:
    тройные ряды акаций под током искрят
    едва –
    покуда рапсод лопатой сшивает рванину
    рва,
    на должности коменданта по-прежнему –
    Менелай,
    менелай-менелай, кого хочешь –
    расстреляй,
    просторны твои бараки, игривы твои
    овчарки,
    а в чарках – хватает шнапса, и вот –
    потекли слова.

    2
    Генрих Шлиман с жёлтой звездой на
    лагерной робе,
    что с тобой приключилось, ребе, оби-ван
    кеноби,
    для чего ты нас всех откопал?
    Ведь теперь я уже – не костей мешок, не
    гнилая взвесь,
    я совсем обезвожен, верней – обезбожен
    весь,
    что едва отличаю коран и библию от
    каббал,
    от эрзац-молитвы до причастия из
    картофельной шелухи:
    после Освенцима – преступление – не
    писать стихи.

    3
    На плацу – огромный каменный конь
    воскрешён вживую:
    приглашаются женщины, старики и дети в
    новую душевую,
    у коня из ноздрей – сладковатые струи
    дыма –
    до последнего клиента, не проходите
    мимо,
    от того и похожа душа моя на колыбель и
    могилу:
    слышит, как они моются, как поют
    хава-нагилу,
    ибо помыслы – разны, а память –
    единокрова,
    для того, чтобы прозреть, а после –
    ослепнуть снова.

Добавить комментарий