Александр Габриэль. Мне светила февральского неба холодная бездна…

Мне светила февральского неба холодная бездна,
под ногами сновал бесприютный отряд голубей…
А я девушку ждал, а я девушку ждал у подъезда.
Сам подъезд был закрыт, и вовнутрь не попасть, хоть убей.

Столбик Цельсия к вечеру падал всё ниже и ниже.
Как сказал бы Аверченко: «Очень хотелось манже».
Я же, кутаясь в куртку, смотрел, как пленительно брызжет
тихий свет из окна твоего на шестом этаже.

А мороз наступал — повсеместный, победный, подвздошный.
Мой был сломан компа̀с. Я, как бриг, потерял берега…
И отнюдь не спасали ботинки на тонкой подошве
(«- Пневмонию подхватишь, — язвил Ипполит, — и ага!»).

Был я вещью в себе, на обочине дел и событий,
обречённым на гибель, как в разинской лодке княжна…
Ты должна была выйти. Зачем-то должна была выйти.
Я сейчас ни за что не упомню, какого рожна.

Мне не вспомнить уже тех сюжетных причудливых линий,
но нет-нет, да припомнится в странном предутреннем сне:
свет надежды в душе оседал, как нетающий иней
на небрежно мелькнувшем поодаль трамвайном окне.

Share
Статья просматривалась 306 раз(а)

1 comment for “Александр Габриэль. Мне светила февральского неба холодная бездна…

  1. Виктор (Бруклайн)
    27 ноября 2018 at 19:22

    Александр Габриэль

    Мне светила февральского неба холодная бездна,
    под ногами сновал бесприютный отряд голубей…
    А я девушку ждал, а я девушку ждал у подъезда.
    Сам подъезд был закрыт, и вовнутрь не попасть, хоть убей.

    Столбик Цельсия к вечеру падал всё ниже и ниже.
    Как сказал бы Аверченко: «Очень хотелось манже».
    Я же, кутаясь в куртку, смотрел, как пленительно брызжет
    тихий свет из окна твоего на шестом этаже.

    А мороз наступал — повсеместный, победный, подвздошный.
    Мой был сломан компа̀с. Я, как бриг, потерял берега…
    И отнюдь не спасали ботинки на тонкой подошве
    («- Пневмонию подхватишь, — язвил Ипполит, — и ага!»).

    Был я вещью в себе, на обочине дел и событий,
    обречённым на гибель, как в разинской лодке княжна…
    Ты должна была выйти. Зачем-то должна была выйти.
    Я сейчас ни за что не упомню, какого рожна.

    Мне не вспомнить уже тех сюжетных причудливых линий,
    но нет-нет, да припомнится в странном предутреннем сне:
    свет надежды в душе оседал, как нетающий иней
    на небрежно мелькнувшем поодаль трамвайном окне.

Добавить комментарий