Михаил Юдовский. Слушай, Цезарь, что тебе говорит Катулл…

Слушай, Цезарь, что тебе говорит Катулл:
трон – всего лишь разукрашенный стул,
скипетр – не больше, чем палка с резьбой,
власть – узаконенный сильными мира разбой.

 

У мира есть сильные, потому что он слаб:
на запястьях его веревка, во рту его кляп.
Захочет сказать словцо или махнуть рукой,
увидит – не получается, подумает: «А на кой…»

 

Тело страны гноится от незалеченных ран –
не будь безразличны люди, не правил бы и тиран.
Охотней всего ту руку готов облизать народ,
которая давит горло и зажимает рот.

 

Бросай народ за решетку, шли воевать за моря –
он надорвет себе глотку, благословляя царя.
Сердцу цена – сестерций. В сердце, необорим,
рождается первый, третий и тридцать третий Рим.

 

А мне, простому поэту, не прийдясь ко двору,
приличней бродить по свету, покуда я не умру,
изобретать истории, мерить на свой аршин
и в каждой встречной траттории пить за кувшином кувшин.

 

Вот так же умрет империя – хлебнув вина из горла,
глядя, как пух и перья летят с головы орла.
Лавры ее увянут. С приходом нового дня,
быть может, ее помянут. А может – помянут меня.

 

Share
Статья просматривалась 139 раз(а)

1 comment for “Михаил Юдовский. Слушай, Цезарь, что тебе говорит Катулл…

  1. Виктор (Бруклайн)
    28 сентября 2018 at 1:59

    Михаил Юдовский

    Слушай, Цезарь, что тебе говорит Катулл:
    трон – всего лишь разукрашенный стул,
    скипетр – не больше, чем палка с резьбой,
    власть – узаконенный сильными мира разбой.

    У мира есть сильные, потому что он слаб:
    на запястьях его веревка, во рту его кляп.
    Захочет сказать словцо или махнуть рукой,
    увидит – не получается, подумает: «А на кой…»

    Тело страны гноится от незалеченных ран –
    не будь безразличны люди, не правил бы и тиран.
    Охотней всего ту руку готов облизать народ,
    которая давит горло и зажимает рот.

    Бросай народ за решетку, шли воевать за моря –
    он надорвет себе глотку, благословляя царя.
    Сердцу цена – сестерций. В сердце, необорим,
    рождается первый, третий и тридцать третий Рим.

    А мне, простому поэту, не прийдясь ко двору,
    приличней бродить по свету, покуда я не умру,
    изобретать истории, мерить на свой аршин
    и в каждой встречной траттории пить за кувшином кувшин.

    Вот так же умрет империя – хлебнув вина из горла,
    глядя, как пух и перья летят с головы орла.
    Лавры ее увянут. С приходом нового дня,
    быть может, ее помянут. А может – помянут меня.

Добавить комментарий