Второй блин

— Это случилось в те незабвенные времена, когда в нашу жизнь ворвались новые слова, сопровождавшие новые вещи, новые места, новые события. Хельга, кашпо, бра, эстамп, хула-хуп, идиотские трёхногие журнальные столики, сакта, принтерный портрет «Хэма» или Эйнштейна; что ещё, подскажи.
— Свитера с оленями, колготки, эластик, кримплен, найлоновые рубашки «стирай-носи», первые пятидесятирублёвые итальянские туфли на шпильках, мокасины, шапочки-«менингитки», часики-«крабы».
— Несколько новых «священных» мест — Тарту, Друскиненкай, Кижи, Паланга, Коктебель (если посмеешь сказать «Планерское» что-ли? — посмотрят с жалостью, как на сильно больного ребёнка). А на сцене чечётка, художественный свист и … этюд с голубями!
А ещё «задумчивый голос Монтана», кинопанорама с Алексеем Каплером, «Комеди Франсез», начальница ВВС прямо с экрана Т-2 с нейтральной короткометражкой «От Лондона до Брайтона за три минуты». Да, ты и сам много припомнишь.
— Ну, хорошо. Эпоху описал. А случилось-то что?
— А ничего не случилось. Я на ней так и не женился.
— Так вот с этого места и давай подробности.
— Ладно. Только не перебивать, не смеяться и ослом не называть. ОК?
— Я – весь внимание, сэр!
— Познакомил нас с Аней Гарик, как это сказать, её сводный полу-брат, то есть сын от первого брака его мамы. А мама Гарика вышла замуж (вторым браком) за её отца, у которого Аня была от первого брака. Усвоил? Это важно для конца всей истории.
— Как-то звонит Гарик. Так, мол, и так. Барышня есть, ни в зуб ногой в начерталке. Как все они. Для них все эти разрезы в диметрии-изометрии – очень тёмный лес. Сессия на носу. Для тебя – семечки. Помоги сироте. Я-то уже четвёртый курс заканчивал, троечные сопроматы были позади, спецпередметы одолел много легче. Появилось свободное время, а дамы для его заполнения не было. Да и, по правде сказать, бырышни на меня не обращали сколь-нибудь серьёзного внимания. Поэтому согласился с азартом!
Вечером пришла. Мама дорогая! Огромные карие глаза, иссиня чёрный длиннющий хвост, почти идеальная фигура (в тогдашнем сленге «очень есть за что подержаться!»). И конечно заметила, что я обомлел. 1:0 («Аня»)
Ладно. Сели, посмотрели её рабочую тетрадь и готовые листы к зачёту. Тихий ужас. Не увидел даже следа уроков школьного черчения. Но, как будущий конструктор, я имел запас ватмана и доску с портативным кульманом. Быстренько переделал все листы и, уже заполночь, пошёл проводить, благо жила недалеко, в тихом переулке на Горького. В благодарность заработал рукопожатие и, после секундного размышления (запоминай это!), школьно-пионерский поцелуй в щёчку и просьбу продолжить науку.
Через день позвонила – спасибо тебе, зачёт проскочила нормально, но как быть с экзаменом, все вопросы известны, но мне непонятны, помоги! Начерталка идёт первым экзаменом, значит есть три-четыре дня. Так-так, приходи, постараюсь помочь.
И тут я пропускаю вторую шайбу: «А нельзя ли ко мне?» Я аж подпрыгнул от преждевременной радости. Прихожу. Встречают мама и бабушка. «Анечка вот-вот придёт». А пока — чайку и лёгонький такой опрос, переходящий в допрос: откуда родители (что-то фамилия ваша знакома), кто они (теперь пенсионеры), а КЕМ были, где и как живёте, а вот у нас почти отдельная(!) и т.д. «Спасла» пришедшая Аня – чего пристали к человеку, он по делу.
Натаскивал девушку три вечера. Позвонила, доложила — получила три балла. Но, всё равно, огромное спасибо. Остальные, куда серьёзнее, сдала на четвёрки. И снова позвонила – позарез нужна стипендия, надо пересдавать. Осторожно, иносказательно рассказала, что маменька работать не очень любит, бабка получает какие-то двенадцать рублей пособия, живут на приличные алименты ушедшего папы-профессора. Короче, помоги ещё раз с пересдачей. Где и когда пересдаёте? В чертёжном зале, через три дня. Отлично! Только вместе с билетом бери «нечаянно» два или три экзаменационных листа со штампом.
Ладно. Посидели ещё пару раз (с чаем и уже с куском пирога!). В день пересдачи я затесался среди солидной группы двоечников и троечников и, как только она взяла билет и пару листов, я, проходя мимо, заглянул в её билет, быстро взял один лист, прошептал «постарайся быть последней» и пошёл в дальний конец зала. Быстро набросал ответ и, к своей радости, увидел, что первый из двух преподавателей, принимавших пересдачу, тот, который постарше, встал, собрал свои вещички и ушёл, сопровождаемый неприятным взглядом второго. А пересдающих оставалось достаточно! Я попросил какую-то девицу аккуратно(!) передать сложенный листок «вон той, с чёрным хвостом». «Аньке, что ли? Сделаем, но с тебя конфетка». Всё прошло, как по маслу. Аня подошла отвечать почти последней и протянула преподавателю мой лист. Уставший парень практически не глядя поставил «Отл». А я, уже а подъезде, был награждён почти настоящим поцелуем. Но не более того. Пуговицы на шубке расстегнуть не дали. Правда, отводя руки, обнадёжила – «успеешь». И вот это «успеешь» было третьей пропущенной шайбой. Но я-то, влюблённый по уши болван, полагал, что впереди ещё много времени.
А оно, это чёртово время шло, бежало и даже летело. В мае меня распределили на крохотный завод в Нижних котлах. И раб судьбу благословил – ведь могли отправить в голодные края типа Пензы или Костромы, да ещё и «без предоставления». В июне я защитил диплом, получил свои пять баллов к далеко не красному, но вполне розовому диплому. После объявления результатов выхожу в коридор и вижу Аню в шикарном наряде и с таким букетом, что пером не описать. Наши сгруппировались и тихо смотрят мизансцену «За что ему, толстому засранцу, такое интересное пришлось?»
Ладно. Пригласила к себе – там, мол, мама, кое-что соорудила. Хорошо, вечером буду. Но прежде мне надо было позвонить брату и сестре, и смотаться на дачу в Мамонтовку, куда перебираются на весну, лето и осень мои родители. Они тоже ждут. Тогда, говорит, я поеду с тобой.
Мои родители уже знали о ней. В нашей семье практически не было секретов, кроме одного-двух щекотливых. Встретили обычной дачной трапезой — простокваша, картошка с укропом и местная «колбаска». Всего Аня мужественно отведала, запивая компотом из недозрелых ягод. Показала глазами на часы, чмокнула родителей и мы побежали на электричку.
Дома у Ани неожиданность – пришёл её отец, навещавший свою первую семью крайне редко. Но меня он знал по нашей дружбе с Гариком. Посидели, выпили по рюмочке чего-то сладенького. Борис Евгеньевич заторопился и попросил меня его проводить. Вышли и он немедленно спросил меня о дальнейших планах. Я сказал, что стоит отработать три года на заводе, набраться реального опыта, а дальше по обстоятельствам, одним из которых я похвастал – завкафедрой, которую я закончил, пригласил меня с осени почасовиком и, значит, возможна тема диссертации. Короче, я распустил хвост совершенно впустую, зря. Тогда Б.Е. остановил меня движение руки. «Извини, но я спрашиваю тебя не об этом. Меня интересуют ВАШИ с Аней дальнейшие планы и моё участие в них». А я совершенно не ожидал такого вопроса, не знал, не мог ничего внятно ответить. Четвёртая шайба летела в мои пустые ворота!
Запинаясь и краснея я что-то мычал, мол, никаких объяснений и разговоров у нас с Аней на эту тему не было. И она, прямо сказать, не дала мне повода для такого серьёзного шага. «Ну, это дело поправимое. Считай, что даст. Я достаточно хорошо знаю вашу семью и тебя много лет. Это много значит и я твёрдо настоял на её выборе.» Он даже не спросил меня о моём выборе, сделал ли я его. На прощание он добавил, что до свадьбы «стоит выдержать характер». При всё моей тогдашней дурости, я сообразил, что его «рекомендация» была несколько странной. В чём я довольно скоро убедился. А пока прибавил себе очко – 4:2.
Не мог понять, никак не мог понять, но после разговора с Б.Е. что-то меня стало удерживать от объяснения с Аней. Как будто всё шло хорошо и даже более того. Но вот опять возникло нечто непонятное. В один из вечеров Анина бабушка выложила на стол массивные старинные наручные золотые часы прямоугольной формы. На идише (!) старательно объяснила, что по семейной традиции эти часы полагаются продолжателю их рода. Я идиш практически не знаю, т.к., после счастливого выхода папы из тюрьмы (потому я и появился на свет) мои родители только иногда на нём шептались. Недостающую информацию пришлось переводить Ане и я заметил, как она многозначительно переглядывалась с матерью и бабушкой. А «под занавес» мне были выданы новенькие(!) ключи от их квартиры. На «табло» стало 5:2!
Местом для объяснения я избрал нашу комнату в коммуналке. Родители, как всегда летом, были на даче. Но! Я как-то упустил из виду, просто позабыл, и это оказалось на пользу, что этажом ниже, в аналогичной комнате, но с балконом, жила с мужем моя старшая сестра.
Не знаю, как описать дальнейшее. Что-то говорили друг другу, обнимались, целовались. И вдруг, поверь, именно вдруг, Аня оказалась в одних серёжках. И только. А мой опыт такого рода, в двадцать два года(!), был ограничен парой дачных и колхозных «скорострельных» результатов танцулек, окончавшихся после каждой «процедуры» мордобоем с конкурентами и моим поражением. Я никогда не мог ударить человека в лицо.
А тут нечто иное — будьте любезны приступать! При активнейшем соучастии Ани я было приступил, но вдруг раздался резкий стук в дверь. Сестра! Аня мгновенно накинула мамин халат и, скомкав свои вещички, нырнула за перегородку. Когда я, несколько помедлив, открыл дверь, в комнату ворвалась сестра. Но Аня уже стояла перед зеркалом в натянутом платье и якобы прихорашивалась.
Подхожу, по К.Симонову, к началу конца этой мелодрамы. Помнишь, да? «Там начало конца, где не выдернув боли вчерашней, мы, желая покоя, по дружески день провели». Конечно, всё давно перекипело и быльем поросло. «Всё, что было, всё, что мило, всё давным-давно уплыло». У наших сыновей уже виски седые. А вспомнишь – рука тянется к нитроглицерину. И зачем сейчас веду этот ненужный, явно дурацкий хоккейный счёт? Не знаю.
Через день или два, своим ключом(!) открываю дверь и слышу, как Аня разговаривает с кем-то по телефону. Говорит довольно громко и я уловил продолжение разговора: « … И этот идиот забыл, что сестра может зайти в любой момент. И она таки пришла!» Маменька заметила меня и, как бы нечаянно, сильно пихнула Аню локтём. Аня обернулась и в трубку: «я перезвоню».
Сказать, что стоял как оплёванный – ничего не сказать. С кем это ты? Ну, это … подружка, которой ты конфетку задолжал. Вот она и напоминала. Ладно, тогда я за конфетками. Постой, это не к спеху! Но я уже был на улице. 5:3.
Пошёл сильный дождь. Я укрылся в вестибюле гостиницы «Минск» и, ещё не зная зачем, стал искать глазами телефон-автомат. Не нашёл. Подошёл к стойке, попросил разрешения позвонить. Не дали. Вышел на улицу и под дождём заплакал. Через минуту опомнился, что-то злобно бормоча, перемежая каждое слово матом, добрёл до бульварного кольца и по нему до «стоящего» Гоголя. А дождь всё шёл и шёл. На углу, около молочного, увидел будку и на удачу позвонил старшему брату, благо они жили за углом, в Филипповском переулке. Впустую. Соседка сказала, что все они на даче. Побрёл к себе домой, на Сивцев Вражек. Встретил Арнольд, чудо-сосед. Ты что натворил? Тебе звонят каждые десять минут. Вся квартира на ногах, а скоро двенадцать. Завтра-то на смену. Арик, ради Бога, извини и помоги. Будут ещё звонить – говори «нет дома, не был, не знаем где». Но больше не звонили.
В холодильнике стоит папина «заначка от себя самого», которую он расходует по рюмке в месяц. Выпил всё, что оставалось, всего-то около пары стопок, и брякнулся на диван. С тем и уснул. До первого августа оставалось три недели.
Утром звонок. Решил подойти к телефону. Гарик!
— Надо поговорить.
— Ты что-нибудь знаешь?
— Да.
— Откуда?
— Мама сказала.
— А она откуда знает?
— Анька звонила Б.Е. , ревела, орала. Он всё рассказал маме.
— Что всё?
— Я недалеко. Выйди в сквер, пожалуйста. Всё расскажу. Даже больше.
— Привет!
— Привет. Выкладывай.
— Тебе не стоит жениться.
— Это почему? (немного придуриваюсь).
— Я её знаю.
— Я тоже её знаю (опять придуриваюсь; всё давно понял, но жду откровения).
— Но я знаю её очень хорошо.
— Даже очень?
— Да. Совсем очень.
— И давно это «совсем» у вас?
— Лет пять. С перерывами.
— На что?
— На других.
— А почему молчал?
— Я не думал, что у тебя зайдёт так далеко. Можешь простить — прости. Нет — прощай. Мне больше нечего сказать. 5:4.
В тот же день встретился с братом. Тот рассмеялся. Мои –то (жена и тёща) уже платья шьют на вашу свадьбу. Ну, ничего. И без гулянки хорошо поносят. А ты бери отца да и поезжайте на пару недель куда-нибудь подальше, скажем, на их родину, в Бешенковичи. Так и сделали.
А с Белорусского я всё же позвонил Ане. Так, мол, и так. Претензий не имею, только забудь. Не было ничего! В ответ всякие глупости типа «в зятья профессорские захотел, да не вышло» перемежаемые «я под поезд брошусь». «Бросайся, Анна …Каренина. Да не забудь соломки постелить, а то от мазута не отмоешься» и повесил трубку.
Аж два эпилога:
На работе загрузили под завязку, я здорово уставал и постепенно всё происшедшее уходило на второй, а то и третий план. Да не тут-то было. Где-то в конце декабря звонок. Та самая конфетная подружка. Миша, дорогой, всякое бывает. Трали-вали, бла-бла-бла, кошки всем котам давали. Но тут такая любовь, такая любовь! Вплоть до суицида. Не бери грех на душу. Я замуж выхожу. Вот и давай приходи на свадьбу тридцать первого. Там и встретитесь, поговорите, может и что общее найдёте. А дальше – ваше дело.
На встречу Нового Года меня никто не пригласил. С Гарькой разошёлся надолго. Помирились только через много лет, случайно столкнувшись в метро. Других близких друзей не было. И никому ничего не сказав пошёл на свадьбу. Там и встретились. Побледнела, похудела. Но разговора не получилось. Так, пустопорожняя беседа в застолье по соседству. Какие новости? Умерла бабушка. Сочувствую. Папа — член-корр. Поздравь.
В первом часу все пожелали молодым счастья, выпили на посошок и стали расходиться. Ты меня проводишь? Да, конечно. В подъезде бросилась на меня, заплакала, просила прощения. Ну, хочешь прямо тут, сейчас? Да ты наверх посмотри! Её мать стояла, перегнувшись через перила второго этажа. Вот зараза! Я ей сейчас покажу. Подожди меня! Бросилась наверх. А я тоже бросился почти бегом и удачно поймал такси.
А через пару лет, также случайно, встретил маму Гарика. Ведь это я всё знала и почуяла нехорошее. Потому и, настояв, послала к тебе Гарьку. А что, не удержался я, Аня? Буквально через пару месяцев она вышла за хорошего парня, инженера из Тирасполя, родила чудную девочку и … пустилась во все тяжкие. Развелась. Опять вышла. И так непрерывно.
Как я тебе рассказывал, лет через пятнадцать, точно уже не помню, мы помирились с Гарькой и он рассказал, что Аня живёт где-то в Штатах, одна. Дочь её знать не желает. Какие-то там матримониальные дрязги из-за наследства Б.Е.

Share
Статья просматривалась 77 раз(а)

Добавить комментарий