Борис Херсонский. Смех поэта

Новый город у моря. Ришелье, поборовшись с чумой,
отпраздновал Реставрацию и убрался к себе домой,
оставив согражданам статую на пьедестале
с фаллическим свитком, веночком на голове,
французским титулом и, если верить молве,
с тех времен и доныне жители лучше не стали.

В бухте говор разноязыкий, высокие мачты торчат,
свежие устерсы в бочках на вкус горчат.
Юный Пушкин у страшного мавра сидит на коленях.
Оба смуглы. Прекрасная пара. Единство народов и рас.
И Марали в ушко эфиопу шепчет рассказ
о Черном море и о своих чудовищных преступленьях.

Юный Пушкин хохочет, смешлив, но смышлен человек.
К тому же известно, что там, где проходит грек,
двум евреям нечего делать. Евреи считают иначе.
Но вот, от этого города вдалеке
в пространстве и времени, с кочергою в руке
я сижу у камина на старой продрогшей даче.

Огонь на поленьях пляшет, и старый винил скрипит,
коты поглощают корм — такой себе общепит,
на улице гололед, потеплеет, так будет слякоть.
А Пушкин хохочет, но этого времени не вернуть,
да и мне остается времени — пластинку перевернуть,
себя пожалеть и мертвых друзей оплакать.

А юный Пушкин хохочет и мавр обнимает его,
содомский грех — но история не говорит ничего,
жена генерал-губернатора уверенно входит в легенду
в бальном платье с вырезом до самых сосков,
грозящих на волю вырваться из корсетных тисков,
но все мертвы, и легенда сдана в аренду.

Мне нечего делать — ну разве гулять поутру.
Обледеневшие ветви шелестят на ветру.
Гудят провода. Проносятся автомобили
по Фонтанской дороге, грохочет на стыках трамвай,
остановись, человек, ладони дыханием согревай,
вспоминай все, что мы с тобою когда-то любили.

 

Share
Статья просматривалась 559 раз(а)

1 comment for “Борис Херсонский. Смех поэта

  1. Виктор (Бруклайн)
    22 февраля 2018 at 22:44

    Борис Херсонский. Смех поэта

    Новый город у моря. Ришелье, поборовшись с чумой,
    отпраздновал Реставрацию и убрался к себе домой,
    оставив согражданам статую на пьедестале
    с фаллическим свитком, веночком на голове,
    французским титулом и, если верить молве,
    с тех времен и доныне жители лучше не стали.

    В бухте говор разноязыкий, высокие мачты торчат,
    свежие устерсы в бочках на вкус горчат.
    Юный Пушкин у страшного мавра сидит на коленях.
    Оба смуглы. Прекрасная пара. Единство народов и рас.
    И Марали в ушко эфиопу шепчет рассказ
    о Черном море и о своих чудовищных преступленьях.

    Юный Пушкин хохочет, смешлив, но смышлен человек.
    К тому же известно, что там, где проходит грек,
    двум евреям нечего делать. Евреи считают иначе.
    Но вот, от этого города вдалеке
    в пространстве и времени, с кочергою в руке
    я сижу у камина на старой продрогшей даче.

    Огонь на поленьях пляшет, и старый винил скрипит,
    коты поглощают корм — такой себе общепит,
    на улице гололед, потеплеет, так будет слякоть.
    А Пушкин хохочет, но этого времени не вернуть,
    да и мне остается времени — пластинку перевернуть,
    себя пожалеть и мертвых друзей оплакать.

    А юный Пушкин хохочет и мавр обнимает его,
    содомский грех — но история не говорит ничего,
    жена генерал-губернатора уверенно входит в легенду
    в бальном платье с вырезом до самых сосков,
    грозящих на волю вырваться из корсетных тисков,
    но все мертвы, и легенда сдана в аренду.

    Мне нечего делать — ну разве гулять поутру.
    Обледеневшие ветви шелестят на ветру.
    Гудят провода. Проносятся автомобили
    по Фонтанской дороге, грохочет на стыках трамвай,
    остановись, человек, ладони дыханием согревай,
    вспоминай все, что мы с тобою когда-то любили.

Добавить комментарий