А вот что — пошли они все к чертовой матери. Мы их помянем сами, своих мертвых…

Это написано на 70-летие освобождения Освенцима. Ничего за три года не изменилось. «Прогрессивная общественность» своим голосованием в ООН по Иерусалиму доказала, что «они любить умеют только мертвых». По крайней мере, если евреев, то только мертвых.

Сама я в начале лета была в Кракове, Освенциме…Нет мужества написать о том, что евреи, исчезнувшие с лица земли не без деятельной помощи своих соседей титульной нации, сегодня приносят солидный доход этим своим бывшим соседям. В Кракове на «Фабрике Шиндлера» как на рынке в базарный день — не протолкнуться. Тоже в Освенциме. Толпы разноязычных туристов вываливаются из автобусов и взапуски бегут к баракам, каждая группа бежит за своим гидом. Это невероятное зрелище. Тебе нигде ни на мгновенье не дают остаться одной. Там некогда плакать. Там невозможно заплакать. Только потом, дома, ошеломленной увиденным и одной…

А здесь надо быстро перебегать в другой зал или барак, чтобы дать место следующей группе. В Кракове, где когда-то звенел детскими голосами и полнился молитвами целый городской квартал — Каземирец, сегодня не наберется и ста евреев. При этом, живя в этом самом Каземиреце, мы испытали экзистенциальное потрясение. Евреев нет. А обедали мы в кошерном ресторане, а в кафе ели кошерное мороженное. Осматривали прекрасные своей древностью синагоги, в которых не молятся евреи, а куда привозят туристов со всего света. А туристы — это валюта. Так что, смекалистые поляки опять наварили на своих евреях. И вот еще ошеломляющая новость. В Польском Сейме приняли закон, приравнивающий упоминание поляков в геноциде польских евреев к УГОЛОВНОМУ ПРЕСТУПЛЕНИЮ

28 января, 2015
Они все виновны. Поляки и украинцы, литовцы, венгры, румыны, австрийцы и французы. Сегодня, через 70 лет после сдачи нацистскому зверью своих евреев, они решают, кто будет зван на эти, черт бы их побрал, «торжества» по освобождению Освенцима, а кто — нет. Поляки, по случаю — владельцы этой жирно удобренной евреями земли, изгнавшие с нее последних евреев уже в 1968-ом году, перемигиваются с французами, литовцами и немцами. Договариваются, чтобы русских, чьи солдаты сбили 70 лет назад замок на воротах Освенцима, на «празднования» не приглашать. Глава израильского отделения «Центра Симона Визенталя» доктор Эфраим Зурофф объясняет это оурвеловское решение так: «Страны Восточной Европы, которые, случалось, сотрудничали с нацистами, не желают признавать себя виновными. Они предпочитают зваться потерпевшими и подчеркивают собственные страдания при советской власти, и, вместо того, чтобы честно бороться с кровавым прошлым прославляют борцов за свободу против коммунизма, даже если те убивали евреев».

Но что «польским товарищам» до мнения еврея, представляющего «Центр Визенталя»? У них свои узкополитические цели. «Опустить» их (русских) сук лишний раз за «крымнаш». А че — миллион ушедших в дым европейских евреев — неплохой повод для сегодняшних геополитических «разборок». А о страшном Львовском погроме, в виде грандиозного уличного шоу, устроенном ТОГДА, летом 41-го двуногими в вышиванках — молчок, а о велодроме парижском, откуда французские евреи ТОГДА через промежуточные лагеря как раз в Освенцим и попали — тоже ни словечка…И о том, что нет лесочка, и нет овражка в их латвиях, литвах и украинах, где отважные местные жители с невиданным энтузиазмом не помогали бы полиции и гестапо «окончательно решать еврейский вопрос». По-соседски разбирались со своими евреями…вплоть до сжигания еврейской половины деревни непосредственно с ее обитателями. Об этом — тишина. Вот «крымнаш» — это всегда актуально, своевременно, а главное уместно. Не нами сказано: «…Поставлена глупость на высокие посты…». Глупость, которая кощунственна до подлости.

А вот что — пошли они все к чертовой матери.

Мы их помянем сами, своих убитых, вместе с Ильей Эренбургом:

Мое дитя! Мои румяна!
Моя несметная родня!
Я слышу, как из каждой ямы
Вы окликаете меня.
Мы понатужимся и встанем,
Костями застучим — туда,
Где дышат хлебом и духами
Еще живые города.
Задуйте свет. Спустите флаги.
Мы к вам пришли. Не мы — овраги.

В этот день, 27 января, 124 года назад родился великий русский поэт — Илья Эренбург. По молодости он был богема, фрондер и космополит, и в ранних его стихах то и дело мелькают камины, арлекины и гардемарины. Но после 41-го, собирая с Гроссманом «Черную Книгу», он расслышал, наконец, «голос крови» и раз и навсегда сделался и остался евреем. В основу книги легли свидетельства советских евреев с оккупированных территорий. Оба они с Гроссманом поседели, работая над этой страшной книгой, которую все равно никто тогда не прочел. Набор приказали рассыпать.

Таких «еврейских стихов», как Эренбург, никто, даже Слуцкий, не писал, и не мог написать.

Бродят Рахили, Хаимы, Лии,
Как прокаженные, полуживые,
Камни их травят, слепы и глухи,
Бродят, разувшись пред смертью, старухи,
Бродят младенцы, разбужены ночью,
Гонит их сон, земля их не хочет.
Горе, открылась старая рана,
Мать мою звали по имени — Хана.

А вот это… страшно сказать, любимое у меня:

За то, что зной полуденной Эсфири,
Как горечь померанца, как мечту,
Мы сохранили и в холодном мире,
Где птицы застывают на лету,
За то, что нами говорит тревога,
За то, что с нами водится луна,
За то, что есть петлистая дорога
И что слеза не в меру солона,
Что наших девушек отличен волос,
Не те глаза и выговор не тот, —
Нас больше нет.
Остался только холод.
Трава кусается, и камень жжет.

Теперь о фотографии. Она из Лодзинского гетто. Из гетто отбирали евреев для отправки в лагеря смерти. На фотографии — женщина прощается с сыном, которого «отобрали», а она остается. «Выбор Софии» в «Иностранке» помните? Все зачитывались тогда. Может быть лучше, когда нет выбора? Для нас всегда все хуже.

Был такой поэт, Моисей Тейф, он писал на идиш. Стихотворение «Кихелех и земелех» посвящено памяти маленького сына Тейфа, который остался в Минске с родителями поэта и погиб в Минском гетто. Перевод (запредельно хорош) — Юнны Мориц.
В незайтейливом, полном очаровательного лукавства напеве детской песенки проступает вдруг скорбный вздох отчаяния, тихий плач по отнятому мальчику, без которого жизнь остановилась, потеряла смысл.

Этими строчками помянем отдельно от миллионов наших мертвых, входящие в этот чудовищный мартилог 245000 детей Освенцима. Испепеленных до тла еврейских детей Освенцима.

Город пахнет свежестью
Ветреной и нежной….
Я иду по Горького
К площади Манежной.

Кихэлэх и зэмэлэх
Я увидел в булочной
И стою растерянный
В суматохе уличной.

Все,
Все,
Все,

Все дети любят сладости.
Ради звонкой радости
В мирный вечер будничный
Кихэлэх и зэмэлэх
Покупайте в булочной!

Подбегает девочка,
Спрашивает тихо:
— Что такое зэмэлэх?
Что такое кихэлэх?

Объясняю девочке
Этих слов значенье:
Кихэлэх и зэмэлэх —
Вкусное печенье,

И любил когда-то
Есть печенье это
Мальчик мой, сожженный
В гитлеровском гетто.

Все,
Все,
Все,

Все дети любят сладости.
Ради звонкой радости
В мирный вечер будничный
Кихэлэх и зэмэлэх
Покупайте в булочной.

Я стою, и слышится
Сына голос тихий:
— Ой, купи сегодня
Зэмэлэх и кихэлэх…

Где же ты, мой мальчик,
Сладкоежка, где ты?
Полыхают маки
Там, где было гетто.

Полыхают маки
На горючих землях…
Покупайте детям
Кихэлэх и зэмэлэх!

Все,
Все,
Все,

Все дети любят сладости.
Ради звонкой радости
В мирный вечер будничный
Кихэлэх и зэмэлэх
Покупайте в булочной!

Share
Статья просматривалась 439 раз(а)

4 comments for “А вот что — пошли они все к чертовой матери. Мы их помянем сами, своих мертвых…

  1. Соня Тучинская
    30 января 2018 at 18:04

    Спасибо, Ефим.
    А у Майи этот текст вызвал очередной приступ ненависти.
    В этом тексте она разглядела отвратительное лицемерие…

  2. Ефим Левертов
    30 января 2018 at 14:41

    Как хорошо Вы написали, Соня!

  3. Соня Тучинская
    30 января 2018 at 2:44

    А вот что — пошли они все к чертовой матери.

    Мы их помянем сами, своих убитых, вместе с Ильей Эренбургом.

    В этот день, 27 января, 124 года назад родился великий русский поэт — Илья Эренбург. По молодости он был богема, фрондер и космополит, и в ранних его стихах то и дело мелькают камины, арлекины и гардемарины. Но после 41-го, собирая с Гроссманом «Черную Книгу», он расслышал, наконец, «голос крови» и раз и навсегда сделался и остался евреем. В основу книги легли свидетельства советских евреев с оккупированных территорий. Оба они с Гроссманом поседели, работая над этой страшной книгой, которую все равно никто тогда не прочел. Набор приказали рассыпать.

    Таких «еврейских стихов», как Эренбург, никто, даже Слуцкий, не писал, и не мог написать.

Добавить комментарий