Юлия Драбкина. Триптих

I
Теменем к небу тянуться, глаза прикрыв,
стать невесомей, радостней и бездонней,
выкричать, выстонать, выплакаться — в надрыв,
спрятаться в лодочке теплой Его ладоней –
невероятно. Правильней было бы
снова родиться, не зная, что в этом млечном
издали звезды заманчивы и голубы,
а в приближении — жёлты, шестиконечны.

II
Если сотни надежд потерялись во мгле
и не слышны слова в затихающем гимне,
если нет оправдания нам на земле,
что же делать тогда? Если знаешь, скажи мне.
Если слишком темно, и не видно пути,
и остывшие звезды молчат, догорая,
если надо от края на шаг отойти,
но безмерно устал отводящий от края?
Оживляется многоголосый майдан —
где-то там новый яр своевременно вырыт…
По подсохшему устью реки Иордан,
приближаясь, бредет новоявленный Ирод.
Сквозь ладони его утекает вода —
все проходит, лишь вечна печать инородца.
Ничего не попишешь: так было всегда,
так, наверное, будет и впредь. Остается
просто жить, не снижая накала страстей,
вопреки темноте дожидаться рассвета
и рожать грустноглазых еврейских детей,
расширяя границы бессмертного гетто.

III
Мы сбежали в сентябрь, в расписание ночи без сна,
наши легкие души знобит, нам близка тишина,
что, взлетев от горячей земли, над водою повисла.
Ни намека на черные пятна в душе и в дали,
и такая судьба, что, на сколько ее ни дели,
все равно никогда не получатся целые числа.
Мы положим две жизни в общак и не будем делить,
между нами невидимым богом натянута нить.
«Ты моя, — говоришь, — навсегда и жена, и невеста»
И целуешь до боли, до странных бессмысленных слез,
до нехватки дыханья, до спутанных мокрых волос,
и на этой планете мы заняли лучшее место.
Мы лежим в темноте над рекой, нас не видно нигде,
наши звезды, упав, растекаются в сонной воде,
наше время забросило якорь в прибрежную тину,
и сочится тепло через карстовый тонкий разлом,
и сплетаются наши вселенные мертвым узлом,
и неоновый отблеск луны обрамляет картину.
Мы болтаем о том, что полгода всего до весны,
что отсюда начало возьмем, что преступно юны,
что у нас на сегодняшний день ни копейки, ни крова.
По воде на безвёсельной лодке надежда плывет.
«Через год, — говоришь, — ты мне сына родишь». Через год
мы погибнем в Освенциме. Осенью 42-го.

 

 

Share
Статья просматривалась 205 раз(а)

1 comment for “Юлия Драбкина. Триптих

  1. Виктор (Бруклайн)
    27 января 2018 at 18:03

    Юлия Драбкина. Триптих

    I
    Теменем к небу тянуться, глаза прикрыв,
    стать невесомей, радостней и бездонней,
    выкричать, выстонать, выплакаться — в надрыв,
    спрятаться в лодочке теплой Его ладоней –
    невероятно. Правильней было бы
    снова родиться, не зная, что в этом млечном
    издали звезды заманчивы и голубы,
    а в приближении — жёлты, шестиконечны.

    II
    Если сотни надежд потерялись во мгле
    и не слышны слова в затихающем гимне,
    если нет оправдания нам на земле,
    что же делать тогда? Если знаешь, скажи мне.
    Если слишком темно, и не видно пути,
    и остывшие звезды молчат, догорая,
    если надо от края на шаг отойти,
    но безмерно устал отводящий от края?
    Оживляется многоголосый майдан —
    где-то там новый яр своевременно вырыт…
    По подсохшему устью реки Иордан,
    приближаясь, бредет новоявленный Ирод.
    Сквозь ладони его утекает вода —
    все проходит, лишь вечна печать инородца.
    Ничего не попишешь: так было всегда,
    так, наверное, будет и впредь. Остается
    просто жить, не снижая накала страстей,
    вопреки темноте дожидаться рассвета
    и рожать грустноглазых еврейских детей,
    расширяя границы бессмертного гетто.

    III
    Мы сбежали в сентябрь, в расписание ночи без сна,
    наши легкие души знобит, нам близка тишина,
    что, взлетев от горячей земли, над водою повисла.
    Ни намека на черные пятна в душе и в дали,
    и такая судьба, что, на сколько ее ни дели,
    все равно никогда не получатся целые числа.
    Мы положим две жизни в общак и не будем делить,
    между нами невидимым богом натянута нить.
    «Ты моя, — говоришь, — навсегда и жена, и невеста»
    И целуешь до боли, до странных бессмысленных слез,
    до нехватки дыханья, до спутанных мокрых волос,
    и на этой планете мы заняли лучшее место.
    Мы лежим в темноте над рекой, нас не видно нигде,
    наши звезды, упав, растекаются в сонной воде,
    наше время забросило якорь в прибрежную тину,
    и сочится тепло через карстовый тонкий разлом,
    и сплетаются наши вселенные мертвым узлом,
    и неоновый отблеск луны обрамляет картину.
    Мы болтаем о том, что полгода всего до весны,
    что отсюда начало возьмем, что преступно юны,
    что у нас на сегодняшний день ни копейки, ни крова.
    По воде на безвёсельной лодке надежда плывет.
    «Через год, — говоришь, — ты мне сына родишь». Через год
    мы погибнем в Освенциме. Осенью 42-го.

Добавить комментарий