Кадзуо Исигуро. Не отпускай меня. Отрывок 1

До этого момента Томми был довольно спокоен. Но теперь что-то с ним случилось, и он пошел гораздо быстрее, как будто хотел ее нагнать. Между Мадам и нами никого не было, Томми все уменьшал интервал, и мне пришлось потянуть его за руку, чтобы он не спешил. Я все время боялась, что она оглянется и увидит нас, но она не оглядывалась и вот уже вошла в свою калитку. У двери дома остановилась и стала искать в сумочке ключи, а мы между тем подошли к калитке, встали и смотрим. Она по-прежнему не оборачивалась, и у меня возникла мысль, что она с самого начала знала про нас и только делала вид, что не замечает. И еще я подумала, что Томми вот-вот крикнет ей что-нибудь и это будет неправильно. Поэтому я быстро, без особых раздумий сама окликнула ее от калитки.

Это было всего лишь вежливое «простите, пожалуйста», но она так крутанулась вокруг своей оси, будто я чем-нибудь в нее запустила. И когда она на нас посмотрела, на меня повеяло стужей – примерно так же, как много лет назад, когда мы подстерегли ее у главного корпуса. Ее глаза были такими же холодными, как прежде, лицо – может быть, еще более суровым. Узнала ли она нас сразу, сказать не могу, но, без сомнения, в первую же секунду ей стало ясно, что мы такое:  видно было, как она вся оцепенела – словно к ней нацелились ползти два больших паука.

Потом что-то в выражении ее лица изменилось. Не то чтобы оно смягчилось по-настоящему – но отвращение отошло куда-то на второй план, и она внимательно вгляделась в нас, щурясь от низкого солнца.

– Мадам, – сказала я, перегнувшись через калитку. – Не бойтесь нас, мы не хотели вас напугать. Мы – воспитанники Хейлшема. Я – Кэти Ш., может быть, вы меня помните. А это Томми Д. Мы пришли не для того, чтобы причинить вам беспокойство.

Она сделала несколько шагов назад в нашу сторону.

– Из Хейлшема, – повторила она, и теперь на ее лице даже возникла чуть заметная улыбка. – Что ж, это сюрприз. Если не для того, чтобы причинить беспокойство, то для чего вы здесь?

Вдруг Томми выпалил:

– Мы хотели бы с вами поговорить. Я тут принес кое-что. – Он приподнял сумку. – Может быть, это вам пригодится для Галереи. И хотелось бы поговорить с вами.

Мадам стояла на месте, освещенная закатным солнцем, почти не двигаясь и чуть склонив голову набок, точно прислушивалась к чему-то доносящемуся с берега. Потом опять улыбнулась, но теперь словно бы не нам, а себе.

– Понятно. Тогда прошу в дом. Послушаем, что вы хотите сказать.

Входная дверь у нее, я заметила, была с цветными стеклами, и когда Томми закрыл ее за нами, в коридоре, где мы очутились, стало довольно темно. Коридор был такой узкий, что можно было коснуться локтями сразу двух противоположных стен. Мадам остановилась перед нами и неподвижно стояла к нам спиной, опять как будто прислушиваясь. Через ее плечо я видела, что тесный коридор дальше делился надвое: слева – лестница наверх, справа – еще более узкий проход в глубину дома.

Следуя примеру Мадам, я тоже стала прислушиваться, но в доме вначале было тихо. Потом – кажется, откуда-то сверху – донесся еле слышный глухой стук.

Похоже, он что-то означал для Мадам: она сразу же повернулась к нам и, показывая в темный проход, сказала:

– Подождите меня там. Я сейчас спущусь.

Она начала подниматься по лестнице, но, видя нашу нерешительность, перегнулась через перила и опять показала в темноту.

– Туда, туда, – скомандовала она и исчезла наверху.

Мы с Томми двинулись вперед и оказались в комнате, которая, судя по всему, служила гостиной. Впечатление было, что какой-то слуга приготовил здесь все к темному времени суток и ушел: шторы были задернуты, горели тусклые настольные лампы. Пахло старой мебелью – может быть, викторианской. Камин закрывала доска, и с того места, где раньше горел огонь, на тебя смотрела вытканная на манер гобелена странная птица, похожая на сову. Томми тронул меня за плечо и показал на картину в раме, висевшую в углу над маленьким круглым столиком.

– Хейлшем, – прошептал он.

Мы подошли ближе, но я не была уверена. Чувствовалось, что это довольно милая акварель, но стоявшая под ней настольная лампа с кривым абажуром, на котором различались следы паутины, не столько освещала картину, сколько давала отблеск на мутном стекле, и толком увидеть, что изображено, было трудно.

– Около утиного пруда, – сказал Томми.

– Не понимаю, – прошептала я ему. – Никакого пруда здесь нет. Просто сельская местность.

– Да ведь пруд же сзади тебя. – Голос Томми был очень раздраженным, странно даже. – Ты должна помнить. Если стоишь спиной к пруду с дальней стороны и смотришь на северное игровое поле… Тут мы умолкли, потому что где-то в доме послышались голоса. Сначала мужской, доносившийся вроде бы сверху. Потом – определенно голос Мадам, спускавшейся по лестнице:

– Да, вы совершенно правы. Совершенно.

Мы думали, что Мадам сейчас войдет, но звук ее шагов миновал дверь и направился в заднюю часть дома. В голове у меня мелькнуло, что она хочет приготовить чай с булочками и ввезти на столике-подносе, но я сразу же отмела эту мысль как идиотскую и подумала, что она, вполне вероятно, вообще о нас забыла и в любой момент может вспомнить, войти и прогнать нас. Потом наверху послышался низкий, хриплый мужской голос – так приглушенно, что казалось, он прозвучал двумя этажами выше. Шаги Мадам вернулись в коридор, и она крикнула наверх:

– Я же вам объяснила. Делайте как я сказала, вот и все.

Мы с Томми прождали еще несколько минут. Потом задняя стена комнаты пришла в движение, и стало понятно, что это не настоящая стена, а двустворчатая раздвижная дверь, которой была выгорожена половина длинного помещения. Мадам раздвинула створки не полностью и теперь стояла в проеме и смотрела на нас. Мне хотелось увидеть, что находится за ее спиной, но там была полная тьма. Я подумала, что она, может быть, ждет от нас объяснений, зачем мы явились, но в конце концов она сказала:

– Вы говорите, вас зовут Кэти Ш. и Томми Д.? Я не ошиблась? И как давно вы были в Хейлшеме?

Я ответила ей, но понять, помнит ли она нас, было невозможно. Она просто стояла и стояла на пороге, как будто не решалась войти. Но вот опять подал голос Томми:

– Мы не собираемся надолго вас задерживать. Но хотелось бы поговорить с вами кое о чем.

– Понимаю. Ну что ж. Тогда прошу садиться.

Она положила руки на спинки двух одинаковых кресел, стоявших перед ней. Что-то странное было в этом ее жесте – как будто она не приглашала нас садиться на самом деле. У меня возникло подозрение, что, если мы послушаемся и сядем в эти кресла, она по-прежнему будет стоять сзади, даже рук не уберет со спинок. Но едва мы шагнули в ее сторону, она, в свою очередь, двинулась вперед, и мне показалось – хотя, может быть, это воображение, и только, – что, проходя между нами, она вся как-то сжалась. Когда мы повернулись, чтобы сесть, она уже была у окон, перед массивными бархатными шторами, и смотрела на нас глазами учительницы, стоящей перед классом. Таким, во всяком случае, было мое впечатление в тот момент. Как говорил мне потом Томми, ему почудилось, что она вот-вот запоет, а шторы у нее за спиной распахнутся, как занавес, и вместо улицы и ровного поросшего травой участка земли между ней и берегом мы увидим большую сцену с декорациями наподобие того, что бывало у нас в Хейлшеме, и даже хор увидим, выстроившийся, чтобы подпевать солистке. Забавно было после всего обсуждать это с ним в таком ключе, и Мадам будто возникла снова у меня перед глазами: пальцы сплетены, локти растопырены, ну точно собирается запеть. Впрочем, я сомневаюсь, что такое могло прийти Томми в голову прямо там, на месте. Помню, я заметила, что он весь напряжен, и испугалась, как бы он не ляпнул что-нибудь глупое и неуместное. Поэтому, когда она спросила нас, вполне доброжелательно, какое у нас к ней дело, я недолго думая заговорила первая.

Вначале, вероятно, у меня выходило довольно путано, но потом, когда я поняла, что она, скорее всего, меня дослушает, я успокоилась и начала изъясняться гораздо более внятно. Вообще-то я не одну неделю прокручивала в голове то, что я ей скажу. Я обдумывала это во время долгих поездок на машине, обдумывала, сидя за тихими столиками кафе на станциях обслуживания. Объяснение казалось мне тогда таким трудным, что в конце концов я сделала вот как: ключевые вещи запомнила дословно, а потом нарисовала мысленно схему перехода от пункта к пункту. Но сейчас, когда она стояла передо мной, подготовленное показалось мне большей частью либо ненужным, либо совершенно неверным. Странное дело – кстати, Томми, когда мы потом это обсуждали, со мной согласился, – хотя в Хейлшеме Мадам была для нас враждебной личностью, вторгавшейся извне, теперь, не проявив ни словами, ни делами сколько-нибудь участливого отношения к нам, она тем не менее внушала доверие, представлялась человеком куда более близким, чем все новые знакомые, появившиеся у нас за последние годы. Вот почему все, что я вызубрила, разом вылетело у меня из головы, и я заговорила с ней откровенно и просто – почти что так, как в давние годы могла говорить с опекуншей. Я рассказала ей, какие слухи ходили по поводу отсрочек для воспитанников Хейлшема, и оговорилась, что особых расчетов у нас нет – ведь ясно, что слухи могут быть и ложными.

– И даже если это правда, – сказала я, – мы понимаем, что вы, наверно, устали от всего этого, от всех пар, которые к вам приходят и заявляют, что у них любовь. Мы с Томми никогда бы не решились вас побеспокоить, если бы не были полностью уверены.

– Уверены? – Это было первое слово, что она произнесла за долгое время, и мы оба от неожиданности даже чуточку вздрогнули. – Вы говорите – вы уверены?  Уверены, что любите друг друга? Но как вы можете это знать? Вы думаете, любовь – такая простая вещь? Значит, вы влюблены. Очень сильно влюблены, так? Вы ведь это хотите мне сказать?

Ее интонация была почти саркастической, но потом я, к своему изумлению, увидела в ее глазах, смотревших то на меня, то на Томми, маленькие слезинки.

– Вы убеждены, да? Что очень сильно друг друга любите. И вот пришли просить об этой… отсрочке. Но почему? Почему ко мне?

Если бы тон, которым она задала вопрос, показывал, что она считает всю затею полным идиотизмом, я наверняка почувствовала бы себя уничтоженной. Но она задала его не так. Скорее – как проверочный вопрос, на который она знает ответ; и даже можно было подумать, что она много раз уже вела с парами такие разговоры. Вот что меня обнадежило. Но Томми не вытерпел и вмешался:

– Мы пришли к вам из-за вашей Галереи. Нам кажется, мы знаем, зачем она существует.

– Моя галерея? – Она прислонилась к подоконнику, всколыхнув сзади себя шторы, и медленно вздохнула. – Моя галерея. Вы имеете в виду мою коллекцию. Все эти картины, стихи, все ваши произведения, которые я собирала год за годом. Это стоило мне больших трудов, но я в это верила, мы все тогда верили. Итак, вы думаете, что знаете, зачем она была нужна, зачем мы этим занимались. Что ж, интересно будет послушать. Потому что этот вопрос, должна признаться, я все время задаю. – Внезапно она перевела глаза с Томми на меня. – Не слишком далеко я зашла?

Я не знала, что отвечать, и просто сказала:

– Нет-нет.

– Наверно, слишком, – промолвила она. – Извините. Я часто забываюсь, когда говорю на эти темы. Выбросьте из головы то, что я сейчас сказала. Итак, молодой человек, вы хотели что-то мне объяснить про мою галерею. Пожалуйста, я слушаю.

– Она для того, чтобы вы могли определить, – сказал Томми. – Чтобы иметь на что опираться. Иначе как вам понять, правду говорит пара или нет?

Взгляд Мадам опять перешел на меня, но ощущение было такое, что она смотрит на какую-то точку у меня на руке. Я даже опустила глаза проверить, не попал ли мне на рукав птичий помет или что-нибудь подобное. Потом я услышала ее голос:

– И вы считаете – поэтому я собирала плоды вашего творчества. Пополняла мою галерею,  как вы все ее называли. Я очень сильно смеялась, когда узнала, что мою коллекцию обозначили этим словом. Но со временем сама стала так о ней думать. Моя галерея. Но растолкуйте мне, молодой человек. Как именно моя галерея может помочь разобраться, действительно ли вы любите друг друга?

– По ней видно, кто мы такие есть, – сказал Томми. – Потому что…

– Потому, разумеется, – перебила его Мадам, – что ваши работы раскрывают вашу внутреннюю суть! Вы ведь это имели в виду? Потому что они показывают, какие у вас души!  – Тут внезапно она опять посмотрела на меня со словами: – Я не слишком далеко захожу?

Она уже задавала этот вопрос, и снова мне показалось, что она глядит куда-то на мой рукав. Но к тому моменту легкое подозрение, возникшее у меня, когда она сказала это в первый раз, уже начало усиливаться. Я пристально взглянула на Мадам, но она, похоже, почувствовала мою пытливость и вновь повернулась к Томми.

– Ну хорошо, – промолвила она. – Продолжаем. Итак, что вы мне начали говорить?

– Дело в том, – сказал Томми, – что у меня тогда в голове была неразбериха.

– Нет-нет, вы говорили о вашем творчестве. О том, что искусство обнажает душу художника.

– А сейчас я вот что хочу сказать, – гнул свое Томми. – У меня в то время была такая путаница в голове, что я никаким творчеством не занимался. Ничего не делал вообще. Теперь-то я понимаю, что должен был, но тогда неразбериха в голове была полная. Поэтому ничего моего в вашей Галерее нет. Я знаю, что это моя вина и поезд, скорее всего, давно ушел, но все-таки я кое-что принес вам сейчас – Он поднял с пола сумку и начал расстегивать молнию. – Тут одно нарисовано недавно, другое уже долго лежит. А что касается Кэт, ее вещи у вас должны быть. Вы их много взяли к себе в Галерею. Правда ведь, Кэт?

Несколько секунд они оба смотрели на меня. Потом Мадам еле слышно сказала:

– Несчастные создания. Что же мы с вами сделали? Мы – со всеми нашими проектами, планами…

Продолжать она не стала, и мне опять почудилось, что в ее глазах стоят слезы. Потом, глядя на меня, она спросила:

– Стоит ли вести этот разговор дальше? Или хватит? Именно после этих слов смутная мысль, которая у меня была, превратилась в нечто более определенное.

«Не слишком далеко я зашла?» А теперь: «Стоит ли дальше?» Я поняла, чуть похолодев, что вопросы задавались не мне и не Томми, а кому-то другому, находящемуся за нашими спинами в темной половине комнаты.

Медленно-медленно я повернулась и уставилась в темноту. Разглядеть ничего было нельзя, но я услышала звук, механический и на удивление далекий: темная часть дома простиралась намного дальше, чем я думала. Потом в глубине что-то возникло, стало приближаться, и женский голос произнес:

– Да, Мари-Клод. Продолжим.

По-прежнему глядя в темноту, я услышала, как Мадам фыркнула, и большими шагами она пронеслась на неосвещенную половину. Потом – новые механические звуки, и Мадам появилась, толкая кресло на колесах, в котором кто-то сидел. Она опять прошла между нами, и в первые секунды из-за того, что Мадам загораживала кресло спиной, я не видела, кого она везет. Но потом Мадам повернула кресло к нам и обратилась к сидящей в нем фигуре:

– Лучше вы с ними говорите. Это к вам они пришли на самом деле.

– Я тоже так думаю.

Фигура в кресле была сгорбленная и немощная, и узнала я, кто это, прежде всего по голосу.

– Мисс Эмили, – очень тихо промолвил Томми.

– Лучше вы с ними говорите, – повторила Мадам, словно бы умывая руки. Но по-прежнему стояла за креслом и смотрела на нас блестящими глазами.

Share
Статья просматривалась 465 раз(а)

1 comment for “Кадзуо Исигуро. Не отпускай меня. Отрывок 1

  1. Александр Биргер
    28 октября 2017 at 19:53

    «…Это было всего лишь вежливое «простите, пожалуйста», но она так крутанулась вокруг своей оси, будто я чем-нибудь в нее запустила…
    Ее глаза были такими же холодными, как прежде, лицо – может быть, еще более суровым…»
    «»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»
    http://womo.ua/10-luchshih-britanskih-romanov-kotoryie-vyi-eshhe-ne-chitali/
    Английский роман — это, конечно, и сестры Бронте, и Джейн Остен, но
    кроме классики, есть много достойных произведений, которые были написаны в период со второй половины ХХ века до наших дней …
    В этих произведениях есть стиль, темы и персонажи, близкие нам, и в то
    же время — чисто английское очарование, которое так нравится читателям.
    1. Англия, Джулиан Барнс
    2. Влюбленный Шекспир, Энтони Берджесс
    3. Добрые друзья, Джон Бойнтон Пристли
    4. Маленький незнакомец
    Сара Уотерс
    5. Вулфхолл
    Хилари Мантел
    6. Неуютная ферма
    Стелла Гиббонс
    7. Маленький остров
    Андреа Леви
    8. Замечательные женщины
    Барбара Пим
    9. Лучшие годы мисс Джин Броди
    Мюриэл Спарк
    10. Не відпускай мене. Кадзуо Ишигуро ( текст — см сайт — ниже)
    (А.Б.: из песни слОва не выкинешь; переведён Софіей Андрухович,
    это — первая книжка Кадзуо Ішіґуро,изданная на украинском языке)
    «Написан роман в жанре фантастики и антиутопии.
    Главная героиня Кэти пытается понять и принять свое детство и юность,
    проведенные в привилегированной школе-интернате, свое отличие от других людей и выбор своего предназначения — быть донором…
    — Читайте также: 11 книг, которые читают люди прямо сейчас:
    http://womo.ua/11-knig-kotoryie-chitayut-lyudi-pryamo-seychas/
    :::::::::: По мне так лучше всех новых романов — «Женитьба Фигаро»…
    можно перечитать «Капитанскую дочку» или «Хаджи-Мурат»
    а лучше всего (особенно — с внуками):
    The Cricket in Times Square (Кузнечик в Таймс сквере)
    George Selden (Aвтор), Garth Williams (Иллюстратор)
    или — «Удивительный Волшебник из Страны Оз» — детская книга американского писателя Л. Фрэнка Баума…
    В странах бывшего СССР широко известен пересказ Александра Волкова,
    «Волшебник Изумрудного города», изданный им под своим именем…
    —————————————————————————————————
    Александр Пушкин
    Моцарт и Сальери (1830)
    **********
    Сальери
    И, полно! что за страх ребячий?
    Рассей пустую думу. Бомарше
    Говаривал мне: «Слушай, брат Сальери,
    Как мысли черные к тебе придут,
    Откупори шампанского бутылку
    Иль перечти «Женитьбу Фигаро»».

    Моцарт
    Да! Бомарше ведь был тебе приятель;
    Ты для него «Тарара» сочинил,
    Вещь славную. Там есть один мотив…
    Я все твержу его, когда я счастлив…
    Ла ла ла ла… Ах, правда ли, Сальери,
    Что Бомарше кого-то отравил?

Добавить комментарий