НИКТО НЕ ВИНОВАТ. Ч. 4. Да будет воля твоя! Гл.12. Бесконечность.

12. БЕСКОНЕЧНОСТЬ

1.
Всё вернётся: улыбка младенца – в слезу,
и бутылка вина – в молодую лозу,
птица – в землю и бабочка – в кокон,
станет облако горным потоком.

Вот и мы превращаемся в пепел и пыль,
возвращаемся в землю, в зелёный ковыль.
Как ветра нас, беспечных, качали!
Было так оно в самом начале.

Было так до того, как пришли мы сюда,
до того, как «водой» называлась вода,
камень – «камнем» и «другом» – собака.
Даже то, что нам светит из мрака,
мы ещё не назвали «звезда»!

2.
– Жить мудрено!..
– Тоска, определёно!..
Вдруг человек, отчаявшись, берёт
верёвочку покрепче из капрона,
но всё же не решается. И вот
весна! Всё зацвело! Уже кислица
белеет под берёзами. Ко мне
жуков и муравьёв простые лица
обращены, когда я на огне,
на прутик насадив, сырую рыбку
туда-сюда верчу. Но разглядят
и на моём лице они улыбку:
«Поешь и ты, строитель и солдат!»

Так я сижу. Невиданные звери
по небу проплывают – восьминог
один из них – и где-то в атмосфере,
не покладая рук, дерзает Бог.
Слышнее птиц внимательное пенье,
и жизнь, как пароходик на плаву,
летит вперёд, вся в музыке и пене.
Не спрашивай, куда!
– Живёшь?..
– Живу!..

3.
На заре – ах! –
лесной, неказистый конёк
неумолчно поёт, и гуляют мальки
возле самых моих замерзающих ног,
и озёрная рябь шевелит поплавки.
Так проходят века. Человек одинок.
Что же, лисонька бедная, ты говоришь:
«Всё – живое. И я никогда не умру»?
Дорогая, не надо! Останутся лишь
корабельные сосны шуметь на ветру,
да стихи, может быть, уцелеют. Ну да,
мы уйдём, но, конечно, звезде голубой
так и будет моргать золотая звезда
над половой травой, над бедовой водой.
Мы не очень пока одиноки – пока
у меня – это ты, у тебя – это я.
И проходят века, и летят облака,
и бессонные зори над миром стоят.

4.
Посидеть на лугу возле чёрного дуба,
рядом с розовой пеной кипрея, пока
нежный лёд сновидений твоих – облака –
в бирюзовой реке. И привычное чудо:
видишь, ветер, играючи, крону листает,
видишь, бедный кузнечик о счастье поёт,
и корова задумчиво мятлик жуёт,
и мгновенная ласточка сверху летает.

Всё, чему предначертано быть,
совершится:
отсвистит мухоловка, умрёт муравей,
крови выпьет комар у меня меж бровей,
дикий хмель отцветёт и трава-медуница.
Будет море шуметь, где до слёз наглупили
мы с тобой на мучительной этой земле,
ели хлеб на дощатом сосновом столе,
жгли свечу и друг друга ночами любили.

5.
А под моим тяжёлым сапогом
упавшая лесина захрустела.
О смерти я подумал, о другом
души существовании – вне тела.
Вдруг сойка закричала дзе-дзе-дзе,
и дятел на сосне насторожился.
Чистейший снег – белее, чем бизе!
А ты не видишь в этом даже смысла?
Смотри, деревья гибнут, муравьи
ползут и звери множатся, чтоб снова
наш мир стоял отважно на крови
и на любви, и превратился в Cлово.
И потому бессмертная основа
войдёт вот в этот лес, как я сейчас
вхожу и растворяюсь без остатка.
И день горит, как белая свеча,
как на костре черновиков
тетрадка!

6.
Ночные тени девственных растений
о чём-то шепчут – дикий разговор.
Трухлявую валежину в костёр
кладу без угрызений и сомнений.

И муравьи бегут по ней от жара,
спасают яйца, падают в огонь.
Ловлю тепло я, вытянув ладонь:
я – неизвестный бог Земного Шара!

Я – чей-то Рок! Испуганные сосны
волнуются о чём-то в темноте.
Что если там, на страшной высоте,
костёр зажёг Миросоздатель грозный?

Пылает небо – мучаемся, любим
и мечемся, сгорая, мы, когда
летит в огонь огромная звезда
из космоса непредставимой глуби…

Разворошив костра Освенцим дымный,
я оттолкнул валежник муравьиный!..

7.
Тонконогие, лёгкие, словно косули,
у болота берёзы стоят на ветру.
Скоро я человеком счастливым умру,
чтобы звонкой синицей проснуться в июле.

Превращусь в этот лес,
в этот шелест муравный,
в духовитую мяту, в ползучий тимьян,
в клочковатый, густой над низиной туман.
Боже мой, я пишу тебя с буквы заглавной,

потому что речная вода говорлива,
потому что ночная звезда высока,
и светла серебристая прядь у виска,
и глаза мои смотрят на небо пытливо.

8.
Нестройный лес,
колючий,
дровяной,
цветными сыроежками усеян.
На ветках бородатая уснея
пропитана полночной тишиной.

Долга нодья из двух сосновых брёвен,
и огненный качается цветок.
Посмотришь в небо прямо на восток –
руно своё зажёг небесный Овен.

И кажется: звезде протянешь руку –
пожмёшь сухой, мозолистый плавник.
Заметишь: Бог к отверстию приник
и смотрит на любовь твою и муку,
на то, как ты согрет огнём и хлебом,
и прутиком рисуешь на воде
великое Ничто или Нигде
там – за гигантом тающим Денебом.

9.
Клубился туман в комарином, густом
подлеске и прятался на ночь в болотину.
Приправив цейлонский брусничным листом,
я сел у костра на широкой колодине.

Темнело. Земля отдыхала в репьях.
А сосны горели, как хвойные факелы,
в закатного солнца прохладных лучах,
и тучи летели, как чёрные ангелы.

Я думал: «Во мне мириады миров,
а в них континенты, и горы с вулканами,
и люди, и, может быть, чья-то любовь.
Но сам я – песчинка под звёздами ранними».

А лес потемневший шумел надо мной,
и пахло багульником, сыростью, плесенью,
и всей этой жизнью подспудной, грибной,
и дымом, и вновь наступающей осенью.

Я крикнул: – Когда-нибудь где-то в другом
углу мироздания заново всё это
начнётся!.. И лес мне «ого-го-го-го»
ответил, роняя печальное золото.

10.
В потёках жёлтых солнечной смолы
столетних сосен крепкие стволы
и озера купель для омовений, –
всё состоит из мелких превращений
простого в сложное – остынувшей золы
в живые ткани птиц, людей, растений
под синим светом ведающих звёзд.
Но, запалив рябиновую гроздь,
осенний ветер дышит на вершины,
и мы священным страхом одержимы…

11.
Господи, крутится вся Земля:
воздух из горного хрусталя,
красной рябины сырые грозди,
и надо всем голубеют звёзды.
Сосны из бронзы врастают в них,
и человек на холмах земных
думает: «Кто я? Зачем всё это?»
Кто же ответит такому? Лето
вот уже кончилось. Воздух пуст,
и придорожный пылает куст,
дева Давида псалмы поёт,
Лазарь внезапно с одра
встаёт…

12.
Сквозь колонны ельника шагаю,
по дороге щёки на ходу
растираю, небо постигаю –
никакого смысла не найду.

Что же есть у нас? В ночи морозной,
всей моей тоски и жизни всей
больше, Треугольник многозвёздный,
Золотая рыба и Персей.

Что за дело космосу до мелких
горестей, затерянной среди
огненных миров, Земли, безделки,
жёлтой, угасающей звезды?

Но и всё же елей пирамиды,
снеговой, искрящийся подбой
кто-то же придумал, дальновидный,
и прекрасен шарик голубой.

Share
Статья просматривалась 628 раз(а)

Добавить комментарий