НИКТО НЕ ВИНОВАТ. Ч. 4. Да будет воля твоя! Гл. 10 Этот волшебный мир.

10. ЭТОТ ВОЛШЕБНЫЙ МИР

1.
Небо близкое
снова мне снится,
в бирюзовую правду его
погружённая, белая птица.
От людей же, поверь, ничего
не хочу: ни любовных объятий,
ни сомнительной славы (она
абсолютно пришлась бы некстати),
ни столетнего даже вина.

Боже правый, но ясное зренье
дай – изменчивый твой и живой
дивный мир оценить на мгновенье,
облака над седой головой.

2.
Он любит нас. Порадуйся хотя бы,
что до сих пор он мир не уничтожил.
Лежали бы на дне, и ели крабы
плоть из глазниц. Но если живы всё же,
но если мы Ковчег не строим даже,
но если, как во время Атлантиды,
беспечны и гуляем в Эрмитаже,
и Богу нанесённые обиды
спокойно забываем… друг мой бедный,
давай благодарить его всечасно
под чёрной этой, страшной этой бездной,
где догорает бешеная плазма,
где всё исчезнет в пустоте надзвёздной.

3.
Этот мир потому и суров к человеку,
что листва зелена и прохладен источник,
что, пойди хоть в безводную, знойную Мекку,
он – чудесный шедевр, а не жалкий подстрочник.

Потому и суров, что, бесчинствуя, ветер
насыпает песок бедуину в ладони,
что верблюды идут по нему на рассвете,
что ничто уже здесь не изменится в корне.

И пускай ты в горячке, до хрипа простужен,
и пускай ты измучен укусами, жаждой,
ты же знаешь, что мир этот, видимо, нужен
несмотря ни на что, и однажды…
однажды…

4.
Где-то гроза прогремела далёко,
но закачалась густая осока,
зашелестела листва,
и различимо едва
птица в кустах придорожных несмело
тенькнула, щёлкнула и засвистела
громче и громче. И вот,
вдруг захмелевший, поёт
весь очарованный лес многозвучный.
Жизнь – это миг удивительный, штучный,
и, потрясённый, стою –
запоминаю свою
радость вот эту, которая тише
где-то под корнем шуршания мыши,
шороха крови живой,
и над моей головой
ангела крыльев, и – vita
nuova! – болотного мирта…

5.
Пылает костёр. Замолчал козодой.
Подёнки вальсируют смерть над водой,
печать Соломона – купена
цветёт за палаткой… А Лена
поёт под гитару про лето и жизнь,
и всё повторяет: – Серёга, держись!
Землица тебе, менестрелю,
не станет пуховой постелью…
Что верно, то верно! Весёлый огонь
по хворосту пляшет, и кажется: тронь
июньское небо за плечи –
ты станешь, как музыка, вечен.
А вместе с тобой этот лес и листва,
и Лены крестовой простые слова
о том, что у каждого личный
туман многослойный, двоичный,
о том, что в шестом измерении мы,
где связано всё: положенье Луны
и всё, что темно и неровно,
что жизнь хороша
безусловно.

6.
Вдоль дороги пустырник и белая марь.
А под вечер свирепый наглеет комар,
и Господь разжигает на ощупь
звёзды, чтобы подсвечивать рощу.
Здесь и мы, дорогая, молчим у костра,
и природа нам – больше, чем просто сестра.
Нет, она – монастырь наш, обитель.
Вот и норки задумчивый житель,
вышел ёжик из вереска в круг световой.
Дай картоху ему. Покачав головой,
улыбнись: «Что, приятель, скучаешь?»
В кружке веточкой чай разболтаешь
и поймёшь, почему за усталой спиной
целый мир. Но, мой ангел, изломанный мой,
ты живая сидишь и земная,
где хвоинки, как слёзы, роняя,
сосен сгрудился весь партизанский отряд.
Золотистые искры, как души, летят,
и лежит их большая дорога
в голубые миры
Козерога.

7.
Было зябко. Калгановый корень,
срезав стебель его молодой,
заварил – не возьмёт меня горе,
не убьёт! А над чёрной водой
в серых сумерках влажная хвоя,
и нодья распустила цветок
золотистого пламени… Кто я?
Для чего я живу?.. Кипяток
отхлебнул и подумал: «О, Боже,
если я ещё всё-таки жив,
это счастье! Оно так похоже
здесь на всполох огня, на порыв!»
Поднял голову – там Ариадна
уронила Корону. И вот
ночь тиха, и светла, и прохладна.
Над озёрной водою плывёт
клочковатый туман. А в болоте
затрещало и ухнуло, и…
словно кто-то сказал:
– Не умрёте
потому, что живёте
в любви…

Лес мой – космос: Медузы, Гиады –
маяки мирозданья, а мы,
мы плывём за бессмертием, рады,
что повсюду миров мириады
и мерцание смысла
из тьмы.

8.
Стоит, как мальчик без ботинок,
июльский полдень голубой.
Снуют стрекозы над водой,
над белой нежностью кувшинок.
А жизнь… Не стоит!.. Бог с тобой!
Ну, что ты скажешь? Мол, разруха,
бардак, чиновники, война,
болеет бедная жена,
и деньги… чёртова непруха!
А жизнь… стесняться нахрена?
Жизнь остаётся страшной, странной,
невероятной и почти
чудесной, сбившейся с пути,
неповторимой, чемоданной…
А человек… его прости
душой простой и благодарной.

9.
Под окошком дождик топчется,
моет воздух боровой.
Мальва – счастья переводчица –
помавает головой.
Может, жить не так уж радостно –
это чёрная река,
и близка, возможно, старость. Но
на востоке облака
раздвигаются победные,
и у Господа в руке
дуги счастья семицветные.
А в сосновом холодке
мы с тобой сидим –
бессмертные!

10.
Я – лист, я – птица, я – звезда.
Меня забросили сюда,
чтоб я светил, и пел, и плакал.
Даны мне кошка и собака,
и криворукая жена.
Когда над лесом тишина,
я говорю с водой и камнем.
Ещё в святые не пора мне,
но надо многое успеть:
допеть, доплакать, догореть
и растворится в тёмной чаще.
Небытие мне мёда слаще –
душа, я знаю, никогда
не умирает, и звезда,
и лист, и птица, и за тучей
прохладный ветерок летучий.

Share
Статья просматривалась 675 раз(а)

Добавить комментарий