НИКТО НЕ ВИНОВАТ. Ч. 4. Да будет воля твоя! Гл. 8. Геленджик.

8. ГЕЛЕНДЖИК

1.
Словно руку шершавым, доверчивым языком,
лижет дивное море округлую гальку пляжа.
В темноводье алое солнце спускается босиком,
чтобы горный хребет вырастал, как ночная стража.

Ты выходишь на берег и спрашиваешь: «А что,
разве нам обещали беспечную жизнь при жизни?»,
и спокойная вечность меж пальцев течёт в Ничто,
преломляясь в сознании – в этой трёхгранной призме.

2.
Горы, копчёная барабулька,
сосны пицундские, Толстый мыс,
воздух, целительная прогулка,
«выжили, значит» простая мысль.

А ведь метели страшней Эринний
нас выкликали, метнув ножи.
Море вздыхает всей грудью синей,
гальку с шипением обнажив.

Пусто в кафе. Межсезонье. Берег
и геленджикский вдали маяк…
Примем, конечно же, без истерик
смертную муку. Да будет так!

3.
Мне Достоевский полезней Пруста.
В муках живу на планете счастья,
жёлтые зубы сцепив до хруста,
пусть по утрам полумёртвый часто.

Но, несмотря на такое дело,
снова и снова пожав плечами:
«Прах придорожный больное тело!»
Словно молитву, твержу ночами.

Так, несмотря на больничный ужас,
превозмогая тоску и горе,
мне облака и созвездья служат,
вспенившись, дышит, диктует море.

4.
С утра за Маркотхский зелёный хребет
цепляется туча, но бухта лежит
внизу голубая и, кажется, бед
земных не изведал пока Геленджик.

И я там глазел на столетний платан,
как Лермонтов, молча сидел под сосной.
Меня и жену безутешную там
достойные люди терпели весной.

На рынке мы мёд покупали и воск,
и шорох волны до ушей долетал.
От смерти всего на один волосок:
«Достань пистолет!» – потирая висок,
в японский мобильник прохожий шептал.

5.
Воск я растапливал, чтобы лечить псориаз,
и осетинское солнце мне в том помогало.
Вынув цветные мелки наугад из пенала,
Бог разрисовывал горы над бухтой для нас.

Чёрное море дышало, как спящий дракон,
и отдыхающих толпы сновали у пляжа,
словно какая-то здесь замышляется кража
или же яда нашли в косметичке флакон.

Мы приходили сюда и садились в бистро,
брали котлеты из мяса мычащего зверя
и, новостям о войне недоверчиво веря,
про адвокатское тут говорили бюро.

Был у жены замечательный, думаю, план,
но налетал на пицундские сосны холодный
ветер апреля, как дикий бродяга безродный,
и в репродукторе что-то мурлыкал Билан.

Словно бы сейнер катрана в тяжёлую сеть,
время ловило нас прямо на празднике жизни,
и сквозь отелей стеклянных широкие призмы
странно смотрела такая обычная смерть.

Share
Статья просматривалась 652 раз(а)

Добавить комментарий