НИКТО НЕ ВИНОВАТ. Ч. 4. Да будет воля твоя! Гл. 1. Сестрица весна.

ЧАСТЬ IV. ДА БУДЕТ ВОЛЯ ТВОЯ!

1. СЕСТРИЦА ВЕСНА

1.
Сосной корабельной холмы ощетинясь,
царапают жёстко весеннее небо,
и, чутко последний предчувствуя минус,
ещё не цветёт осторожная верба.

Но кажется, сколько по свету ни рыскай,
едва ли бывают озёра, как наши.
Мне плещет в глаза синевой италийской
зеркальная влага из холода чащи.

Волшебна земля! Так зачем же я скорби
свои умножаю стихами о смерти?
Нам сказано: «Всё суета и проходит!»
Проходит… Но мятый сугроба конвертик

зелёные листья брусники покажет,
с проснувшимся ягелем кустиков между.
и ветра порыв – о, несчастное даже –
лицо освежит и подарит
надежду!

2.
У дороги штабеля бесхозных брёвен,
склон холма усеян густо валунами,
и один, замшелый, страшен и огромен,
неприкаянный здесь брошен ледниками.

Не за нами ли охоту, ах, родная,
он устроил  – дожидается мгновенья,
чтобы ринуться навстречу, подминая
зазевавшиеся, сонные растенья.

Серый снег лежит под соснами тугими,
ручейки в лапту весеннюю играют,
и вершины свой монашеский прокимен
без конца глухому небу повторяют.

3.
Прибыла прикаспийская чомга,
и в земле семена налились
тёплой влагой, и хлынула жизнь
в голубые объятия Бога.

Ночью холодно всё же, но кружка
цейлонского греет меня.
«Ци-рё-цици-рь! Зима прощена!» –
засвистала в лесу завирушка.

А в низине тенистой – в болоте
паутина на ёлке дрожит,
чёрный снег, умирая, лежит,
отблиставший в коротком полёте.

4.

Гуртом забились козы под навес,

а воздух чист, проточен.

Вокруг мохнатый носится балбес –

доволен службой очень

 

дворовый пёс по кличке Будулай,

неправильной породы.

Серебряным дождём пролился май

на лес и огороды.

 

А выползки полезли на тропу

обсохнуть и погреться.

Наелся грач, задумался, припух.

И бьётся сердце!

 

5.
Мой чистый ангел, вспомни: тяжела
изменчивая жизнь, но ты сказала,
что лишь меня – ну, если бы сначала
всё началось – ты снова бы ждала.

А время шло, и в сумерках зимы
отсыревала нежность, как валежник.
И вдруг сошли снега, зацвёл орешник,
вновь талых вод потоки стеснены.

Разбуженный с холмов спустился лес,
где соловьи с ума сошли от счастья.
Я вновь живу, – и сердце бьётся часто!
Я вновь люблю, – и музыка с небес!

 

6.
На пригорке звёздочки анемоны,
как орган «Капеллы», отвесны сосны.
Разве нам, любовь моя, незнакомы
голубые, полные счастья вёсны?

Не хватает разве нам рок-н-ролла?
Эрмитажа? Сборищ, где лгут стихами?
Соловьи в кустах надрывают горло,
пахнет дёрном, солнцем, сырыми мхами.

Хорошо бы здесь и скончаться – в этой
глухомани!.. Нет, не представишь: где-то
врач, больница, даже совет экспертный
существует. Но лишь избыток света

исцеляет даром в краю Суоми.
Без подачек как-нибудь обойдёмся.
Ничего у нас, душ благодарных кроме,
нет, покуда сияет над миром солнце.

7.
Вешние грозы умыли рощи
(рощи – земного покоя стражи).
Веришь ли, жить человеку проще
сбросив тревогу? В такой поклаже
нету нужды. И холмы глядятся
в чаши озёр, напоённых маем.
Тёмной земли молодое мясо
обнажено – бурелом за краем
поля, и плещется рыжий вереск,
сосны в небесную синь вонзились.
Может быть, там быстрокрылый Велес
в полной славянского счастья силе?

8.
Иду, и смыкаются плотно
за мной молчаливые сосны.
За ними в печали дремотной
весь мир, где холодные вёсны,
где есть за болотцем избушка,
над речкой сырая лесина,
багульник пахучий, кукушка,
и небо, и первопричина.

Share
Статья просматривалась 632 раз(а)

Добавить комментарий