НИКТО НЕ ВИНОВАТ. Ч. 3. 101-й километр. Гл. 13. И всё-таки они пишутся.

13. И ВСЁ-ТАКИ ОНИ ПИШУТСЯ

1.
Торговать ли с упырями
счастьем в белом порошке –
в придорожном лечь бурьяне
с круглой дырочкой в башке.

Или сделаться поэтом,
чьи слова разят, как нож, –
всё равно на свете этом
долго, брат, не проживёшь.

Подешевле похоронят –
без молитвы, без креста –
на твоей могиле хроник
станет квасить, а в кустах

будет нежная пацанка
отдаваться за строку
про четыре возле танка
трупа… То-то же! Ку-ку!..

2.
Автор, когда бы узнать, зачем
сердце толкает рёбра!
Истина хмурая, как чечен,
смотрит в глаза недобро.

Ты, состоящий из красных жил,
хрупких костей и пота,
ей, неподкупной, всегда служи –
это твоя работа.

Может, награда – сосновый гроб
или дешёвый ужин,
хлеб нарезной, молоко, укроп,
вишенок пара дюжин.

3.
Сижу на кухне – ем из блюда сливы
и глажу обалдевшего кота.
Подумаешь, какая суета!
Мне премию не дали… Да пошли вы!

Стихи такая штука – налетают,
берут за глотку, мучают всю ночь,
в пакет засунут голову и скотч
вокруг, смеясь, на шею намотают.

За что же мне награду? Отвяжитесь!
Придумайте какой-нибудь призок:
зубную щётку, бритву, помазок
и воздуха приятный освежитель.

Что, котофей? Побреешься разок?
Какой тогда ты будешь небожитель?

4.
Можно слишком легко удавиться
потому, что кошмар налицо:
пультом кликнешь – бухая девица
говорит, что согласна на всё.

А на первом вещают про Кризис
и всеобщий бранят неуют.
На втором килограммами слизи
зомбаки на блондинку блюют.

И на третьем бандиты по крышам…
Но… внимание! Всё отключим!
Тихим воздухом зимним подышим,
с огурцами картошку схарчим.

Вот спрошу котофея: «А сливок?
Кис-кис-кис! Охламон ты, Снежок».
Как-то надо же в мире фальшивок
выживать и закончить стишок!

5.
Ну вот, опять не обошлось без крови.
Дождя морзянка мокрая на кровле
не слишком утешает в эту ночь –
убито сорок, ранено… И фото
Луны, что я приклеивал на скотч,
как поле, где два-три гранатомёта
отбили атакующих. Есенин
потрёпанный на столике – явленье
из жизни, о которой – помечтать.
Да, время на цветном телеэкране
кошмарную оттиснуло печать,
но тот мудрец, я думаю, отпрянет
от этой жизни, кто под шорох листьев
расскажет… о лесных проделках лисьих.

6.
И вот он – лес. И мы идём куда-то,
где, старые подгнившие стволы
облюбовав, весёлые опята
толпятся. А небесное «курлы»
летящих птиц нам зиму возвещает.
А ноги тонут в глине потому,
что каждый Землю трудную вращает, –
не то бы просто сверзились во тьму
все города с машинами, ****ями,
салонами и с прочей чепухой.
Мы наберём. И дома будет нами
на сковородке ужин неплохой
доеден, уверяю, без остатка.
А что стихи?.. Они почти грибы,
что вырастают так – ну, для порядка.
Огромный мир под шляпкой у судьбы!

7.
Всё течёт: и реки, в которых мусор,
и, к мольбам глухие, людские толпы.
Дорогой мой, бедный, усталый юзер,
изменяется даже твой личный опыт.

Так зачем же ночь напролёт по клаве
барабанишь, фон и шрифты меняешь?
Ничего нет в этой простушке-славе,
и она погибнет… и даже, знаешь,
раньше нашей плоти. Но всё же, руку
положа на сердце, скажу: «Понеже
мы с тобою смертны, любому звуку
отзовётся сердце – о, лишь бы нежен!

В цифровые, полные страха, сети
пусть его загоним для грубых миссий, –
опрокинуты вечно, не зная смерти,
голубые будут
над миром выси.

Share
Статья просматривалась 610 раз(а)

Добавить комментарий